— Если увидишь его, передай, что я, Игнасио, пристрелю его как собаку. Лично. За то, что он завел моих людей в ту ловушку.

Томазо спокойно встретил его взгляд.

— Если увижу — передам.

Игнасио отступил, снова натянув на лицо маску ленивой уверенности.

— Ладно, Мессина. Твои вопросы кончились? А то у меня есть еще дела…

Томазо кивнул.

— На пока все. Спасибо за откровенность.

— Спасибо не впрок, — оскалившись хмыкнул Игнасио. — Главное, помни про Чикаго и семью Милано. Мы с тобой договорились.

— Договорились, — подтвердил сделку Томазо.

Игнасио развернулся и, не оглядываясь, вразвалку пошел к своей машине. Его люди бесшумно скользнули следом. Через минуту «Кадиллак» взревел двигателем и, взметнув пыль, скрылся за контейнерами.

Томазо постоял еще немного, задумчиво глядя в темноту. Потом достал блокнот, дописал: «Педро, брат Хулио, ненавидит белого, может знать, где искать».

— Поехали, — бросил он водителю, садясь в машину.

«Линкольн», мягко урча двигателем, растворился в ночи, оставив пустырь в тишине, которую теперь нарушали только крики чаек и далекий мерный гул работающего порта.

* * *

Дверь номера четырнадцать «Desert Moon Motel» подалась с неохотным скрипом, будто тоже не верила, что сюда кто-то может заявиться в такой поздний час. Я неторопливо шагнул внутрь и закрыв за собой дверь задержался на пороге сразу попав под перекрестие двух взглядов — один злой, второй настороженно-профессиональный.

Педро сидел на продавленной кровати, сжимая в руке пистолет. Дуло смотрело мне в живот. Аугусто, устроившийся в кресле у окна, даже не шелохнулся, но его правая рука уже скользнула под мышку, где угадывалась кобура.

— Quieto, (Стоять) — процедил Педро, и голос его дрожал от напряжения. — Ni un paso más, cabrón. (Ни шагу дальше, ублюдок.)

Замираю на месте. Я ожидал подобный прием. В тусклом свете единственной лампочки они видели только незнакомца — латиноса лет тридцати, с усиками, грубоватыми чертами и темными глазами одетого в яркую цветастую рубаху, темные брюки и начищенные лакированные туфли с острыми носами. Того, кого здесь быть никак не должно было.

— Остынь, Педро, — говорю своим обычным голосом, и это подействовало на него как удар током. Пистолет дрогнул в его руке.

— ¿Qué… qué chingados? (Что… за херня?) — неверяще выдохнул он.

— Это я, техник, — Поднимаю руки, показывая, что у меня нет оружия, и медленно шагаю к свету. — Тот, кого ты ненавидишь. Техник. Мэйсон. Козел. Как хочешь называй. Только успокойся…

— No mames, güey, pareces otro puto cabrón (Ни хрена себе, чувак, ты выглядишь как совсем другой хрен) — качает головой Педро.