Заметив мой странный взгляд, Софья Александровна просветила, заявив, что притаранила настольную лампу из дома. Я ведь изначально подумала, что солдатики собрали её из того, что было, а оказалось — заводская поделка.

Выяснив, что Митрофанов где-то спит, я могла и сама догадаться, поинтересовалась насчёт горелки.

Софья Александровна, разглядев в моих руках гаджеты, нахмурилась:

— А что это ты задумала кофею по ночам пить? Не уснёшь ведь.

— И так не усну, — кивнула я, — Думу думаю.

— Думу думаешь? — она рассмеялась. — Ну ладно, сейчас принесу.

От любезного приглашения присоединиться к кофепитию повариха отказалась, и я, выбравшись на улицу, уселась на скамейке, разглядывая звёзды. Лагерь утонул в ночи, и лишь три небольших фонаря освещали его периметр.

Я уже сбилась, которую кружку кофе поглощала, когда увидела Женю. Он быстро двигался к своему УАЗику, не оглядываясь, и потому меня не заметил, вероятно, будучи в твёрдой уверенности, что я спокойно сплю в своей палатке. Вид у него был растрёпанный: китель на распашку, фуражка в руке.

Рассвет только-только забрезжил, и я видела Каренина отчётливо и его, как мне казалось, хаотичные движения руками.

Он кинул фуражку на заднее сиденье, уселся за руль, и едва двигатель взревел, автомобиль рванул с места, выкатываясь на грунтовку и поднимая вокруг себя облако пыли.

Я остановилась на углу палатки и продолжила смотреть ему вслед. Я продолжала смотреть и тогда, когда автомобиль исчез за холмом. Уже и рёв мотора затих, и пыль полностью осела на землю, а я не могла оторвать свой взгляд от дороги. Мне всё ещё верилось, что он отъехал ненадолго и вот сейчас я услышу далёкий гул. Но минуты проходили одна за другой, уже и солнце показало первый луч, а он так и не вернулся.

Кофе остыл, и я его выплеснула, впервые заговорив сама с собой вслух.

«А что ты хотела, Оля? Он без армии дышать не может, а ты встала на его пути. Мало самой влюбиться, нужно, чтобы и в тебя влюбились без памяти, а иначе дело всей своей жизни никто не бросит ради капризов малолетки. И каков выход? Исчезнуть, но к ментам живой попадать нельзя. И для Каренина это будет лучший вариант. Его оставят в покое. А ты, если вдруг снова возродишься, прежде чем занять новое тело, вырвешь из его груди сердце, чтобы никогда, ты поняла, никогда!»

Сзади громко запели горны, объявляя подъём в лагере, и из палаток потянулись парни и девушки. Кто-то в сторону зелёных домиков, кто-то к умывальникам.

Я оглянулась на поднимающееся светило и горько усмехнулась, прекрасно понимая, что завтра утром я его уже не увижу.