— Я Антонине твоей сказал и тебе повторю. Я ведь не железный. Только жениться не собираюсь. И уж точно не на ней. А мне не хотелось бы, чтобы меж нами кошка пробежала.
— Я тебя понял, Фёдор Максимович. Вправлю мозги, не сомневайся, — явно разочарованно произнёс Лужин.
Глава 26
— Ну что, Гаврила, пора и честь знать. Ты домой идёшь?
— Фёдор Максимович, может, по кружечке пропустим? — предложил Лужин.
— Случаем, не в «Пропеллере»?
— Там.
— И зачем тебе это?
— Ну, разговоры разные ходят, мол, я за ногу и возможность летать продался.
— А разве это не так? — Я и не подумал щадить его чувства.
— Не за ногу и не за небо, а за то, что ты поверил в меня. И не продался, а готов служить верой и правдой, — боднув меня хмурым взглядом, возразил мужик.
— Я не благородный, чего мне служить. — Как ни старался выглядеть циничным, всё же слегка стушевался я.
— А это мне решать, Фёдор Максимович.
Я через многое прошёл. И правил, и служили мне. Всё это было. Но всякий раз, когда сталкивался вот с такой беззаветной искренностью, я неизменно терялся. Лужин говорит сейчас не для красного словца. Я изначально не врал ему, сказал, что своим подходом желаю заполучить его максимальную лояльность. И он это понял. Понял и принял решение.
— Гаврила, вот какое тебе дело до того, что о тебе говорят в трактире.
— Мне есть дело. Потому как семья у меня. Дочка на выданье да мальчишки подрастают. И каково будет им услышать, что их батя был настоящим вольником, а нынче хвостиком виляет перед хозяином.
— Ну и какой смысл в нашем совместном походе в трактир?
— Сидим за одним столом, значит, команда аэроплана, а не слуга и господин.
— Гаврила, а ничего, что я за столом сижу со всем твоим семейством. Посадил вас на шею так, что твоя дочка мне уже прохода не даёт, а жена видит во мне зятя?
— То дома.
— И?
— Того никто не видит.
— И что будет, если я не пойду? Уйдёшь?
— Нет, — пожал плечами Гаврила.
— Значит, обидишься, — резюмировал я.
— Не за что мне на тебя обижаться, Фёдор Максимович, — покачал он головой.
Причём я видел, что он совершенно искренен. Действительно не обидится. Вернее, обидится, конечно, но ни намёком, ни вздохом, ни взглядом этого не покажет.
— Ладно. Пошли в «Пропеллер», — наконец принял я решение. — Только у меня были планы на вечер.
— Так мы по кружечке пива выпьем, только чтобы утолить жажду, и пойдём домой. Вишь, протез поскрипывать начал. Надо бы обслужить, а на «Альбатросе» нужного инструмента нет.
В третий раз тут, а обстановка всё та же. Разве только лица опять другие. Ан нет, вон парочка, как видно, один экипаж, или как тут говорят, одна команда. Эти ещё с первого моего посещения. Во второе их не было. Ну и в дальнем углу Василиса с Марией.