дочь, ещё сонная и лохматая. — Ангел мой, ты не хочешь съездить на кладбище? — К кому? Все мои любимые живы, — пожала плечами Ангелина. — Мам? — Янина уставилась на неё, резко проснувшись, потом перевела удивлённый взгляд на меня: — Пап, что происходит? Это была умеренная деменция. Необратимая. Прогрессирующая. Воспоминания о Соломоне и Оскаре исчезли из её памяти легко и быстро. Ангелина смотрела на их фотографии без скорби, как будто они были незнакомые ей люди. — Странное ощущение, — гладила ли́ца мужа и сына на снимках она, — разве так бывает? Я поцеловал её в висок, закрывая глаза. Я знал, что однажды она забудет и нас. — Ты ещё помнишь, кто такие Мари, Зои, Давид? — Иногда я вижу их образы в зеркале, — посмотрела на меня Ангелина. — Мне нравится, как Мари собирала волосы. Мои руки должны были помнить эти простые действия, но мне никогда не удавалось повторить. Зои даже в самых простых платьях выглядела как королева. А через улыбку Давида как будто улыбался сам Бог. Неужели я и правда когда-то была ими? Дочь не хотела принимать болезнь Ангелины. — Пап, я так боялась, что она однажды спросит у меня: простите, мы знакомы? — призналась мне Янина накануне отъезда Ангелины в лечебницу. Эта была самая тяжёлая ночь в нашей жизни. Ночь после вечера, когда Ангелина впервые забыла нас. Они готовили вместе ужин. А потом Ангелина повернулась к Янине и сказала: — Спасибо вам за помощь. — Нам? — Я услышал, как голос дочери дрогнул. Я сразу всё понял. По пустому взгляду Ангелины, который она перевела на меня. — Яни… — вздохнул я. — Вы останетесь на ужин? — улыбнулась мне Ангелина. Янина отбросила нож, который с грохотом упал на пол, и выбежала из кухни. — Я обидела её? — Ангелина посмотрела ей вслед. Утром мы отвезли её в лечебницу. — Там о ней позаботятся, — убеждал дочь я. Всю дорогу Янина молчала, а Ангелина уснула на заднем сиденье. — Она больше не вспомнит нас? Как Соломона и Оскара? — сдавленно произнесла дочь. Даже не взглянув на неё, я понял, что она плачет. Я не хотел, чтобы она страдала. — Она забывает людей не в порядке важности, ты же понимаешь? — Знаю, ты сейчас скажешь, что я должна принять и всё такое, но… — она всхлипнула. — Ты никому ничего не должна, милая, — сказал я, глядя на дорогу, — ни мне, ни маме. Каждый переживает горе по-своему. — Ты слишком спокойный в своём горе, — упрекнула меня дочь. — Сейчас я должен быть сильным за троих: за себя, за твою маму и за тебя, — я посмотрел на неё. Янина обычно находила отговорки, чтобы остаться дома, но