я замечал особый блеск в её медовых глазах. Она была по-настоящему счастлива. — Я нужна Миру, — улыбалась Ангелина. Она была нужна всему миру и мне. Когда мы приняли решение жить вместе — нас никто не поддержал: ни мои родители, ни её. Но это не было для нас чем-то новым, мы уже проживали подобное. Лишь свекровь поддержала Ангелину, сказав, что она сделала правильный выбор — жить. Соломон хотел бы этого. Во мне не было ревности к её мужу и сыну, я приезжал вместе с ней к их могилам. — Знаешь, почему мне ближе кремация? — однажды спросила Ангелина, когда мы стояли напротив памятников Соломона и Оскара. — Потому что это освобождение души, — вздохнул я. — Да, — она положила голову мне на плечо. — Наверное, когда в фильмах сжигают тело, чтобы отпустить призрак души умершего, даже не догадываются, насколько они близки к истине. Ангелина хотела уехать из родного города, поселиться где-нибудь в глуши, где будем только мы. Но мне удалось убедить её, что это бегство будет означать, будто мы снова сдались — пошли на поводу у тех, кто не имеет права диктовать нам как жить. — Я намерен бороться. За нас. За наше счастье. За нашу любовь. — Иногда отступление — это проявление силы, а не слабости, милый, — улыбалась в ответ Ангелина. Но я настаивал на своём. Она соглашалась, а потом говорила: — В твоём характере иногда показываются сила и упорство, которые я помню у Владимира, Майрона и Соломона. Но в этом воплощении ты больше склонен к любви и заботе, которые я не забыла в Айрин. — Мы будем жить здесь. И умрём здесь, — добавлял я. — В один день? — Ангелина подшучивала надо мной. — Да! — но я был серьёзен. — Там, где всё началось? — Да! Ангелина смеялась. — Ты издеваешься надо мной, верно? — Я верю тебе и доверяю свою жизнь. Я боялся не оправдать это доверие. Мне всегда казалось, что я слабее Соломона, но Ангелина переубеждала меня одной единственной фразой: — Только рядом с тобой я сплю без кошмаров. На двадцать первой неделе беременности, когда мы были на УЗИ, врач спросила: — Хотите узнать пол ребёнка? — Мальчик, — прошептала Ангелина, сжимая мою ладонь. Я тоже был уверен в этом. — Девочка, — улыбнулась нам врач. — Девочка? — в один голос переспросили мы, переглянувшись. Врач кивнула. — Девочка, — повторила Ангелина, когда мы уже сидели в машине. — Это правда? — Может, мы заслужили искупление? — Она пожала плечами. Мы оба хотели верить, что нам больше не придётся переживать смерть сына. Хотели верить, но по-настоящему поверили, когда в день родов Ангелине на грудь положили