— А сколько ещё принесут… — со вздохом покачал я головой. — Особенно если вы продолжите гробить людей о мои стены. Уходите немедля, предстаньте перед судом за поддержку османского вторжения, и мы даже можем стать союзниками. А вот друзьями — вряд ли. Уходите, пока есть время.

— Время? Это у вас его нет. Сдавайтесь сейчас. Отрекитесь от права собственности на земли, и я отпущу бывших боярынь Гаврасовых. Крестьяне продолжат жить и работать на этой земле. Для них вообще ничего не изменится, — старательно отводя взгляд, проговорил тысячник, но не сумел, и я прочитал в его глазах плохо скрываемую ярость.

— А вы в курсе, что ваш сын пытался изнасиловать боярыню? — спросил я, заставив Казимежа сжать кулаки до скрипа кожи перчаток. — Она, дурёха, почти поверила в то, что он её замуж возьмёт. Правда, в последний момент отказала, решила, что до венца ни-ни, а он не стерпел. Но не успел залезть, без порток остался. И вы, чего бы ни боялись, тоже не успеете.

— Я ничего не боюсь, — зло крикнул тысячник, непроизвольно сжав бока, так что конь под ним заржал и переступил с ноги на ногу. — А потому над тобой, убийца, мы устроим суд. Честь по чести. Но я лично отрублю тебе голову.

— А как же расстрелять? Утопить? Повесить? — перечислил я с такой улыбкой, что даже последнему идиоту было понятно — не боюсь. — Как думаете, господа офицеры, сколько у вашего начальника времени? А главное, что будет, когда оно истечёт или у тех, кто за ним стоит, кончится терпение?

— За мной стоит лишь его сиятельство граф, и его благословение, — сквозь зубы ответил тысячник, явно желавший втоптать меня в землю здесь и сейчас. — И не тебе, убийца, говорить о чести.

— Мы все здесь убийцы, — пожал я плечами, осматривая офицеров, одного за другим. — Просто я успешнее. Но это не принципиально. Я предлагаю во второй и последний раз — уходите. Иначе погибните.

— Никифор Петрович, эта каменная халупа падёт ещё до заката, — не глядя на меня, сказал Казимеж. — Уходите с нами, и столичная канцелярия пересмотрит это дело с учётом ваших замечаний.

— А если не падёт? — спросил следователь.

— Падёт! Иначе, господь мне свидетель, им же будет хуже, — проговорил тысячник. — Ну, решайте! Сытная должность, благоволение графа или бесславная смерть? Всё в ваших руках.

— Как сказал один великий: «Платон мне друг, но истина дороже», — улыбнулся Петрович, как-то иначе взглянув на тысячника. — Прощайте, ваше благородие. И постарайтесь сохранить как можно больше людей. А лучше и в самом деле отступите.

— Вы выбрали смерть, — поджав губы, сказал тысячник, а затем вдруг расслабился и улыбнулся. — Так даже проще. Горите в аду за всё, что вы сделали.