— Я сидел и думал.

— Смотря на меня.

— Ты находилась в пределах поля зрения.

— Омерзительная логическая точность.

— Я учился у тебя.

Она потянулась к его чашке.

Каэль отвёл руку.

— Это моё.

— Я сейчас совершенно голая под твоей рубашкой.

Чашка остановилась.

Теа увидела тот самый короткий, почти незаметный сбой в его лице, который за последние дни научилась распознавать безошибочно.

Ноздри чуть расширились.

Пальцы сильнее сжали керамику.

Зрачки потемнели.

Но голос остался ровным.

— Это нечестный аргумент.

— Зато эффективный.

Он молча протянул ей кофе.

Теа победно сделала глоток.

Горький. Крепкий. С лёгким ореховым запахом.

И слишком горячий.

Она едва заметно поморщилась.

— Обожглась?

— Нет.

— Конечно.

— Светлые эльфы всегда настолько раздражающе наблюдательны?

— Только рядом с женщинами, которые считают ожог вопросом личной чести.

Она собиралась ответить, но Каэль поставил чашку на стол.

А потом его ладони легли ей на бёдра.

Без предупреждения.

Теа замерла.

Он потянул её к себе.

Не резко.

Но так уверенно, что через мгновение она уже стояла между его коленей.

Рассветный ветер шевельнул тонкую ткань рубашки.

Теа опустила взгляд.

Каэль смотрел снизу вверх.

Никакой холодной эльфийской безупречности сейчас в нём не было.

И именно это действовало на неё опаснее всего.

Его ладони оставались неподвижными.

Не требовали.

Не торопили.

Просто держали.

— Мы сегодня уезжаем, — тихо сказал он.

— Я помню.

— Вейл хочет показать место.

— Место для поселения.

— Для общего поселения.

Теа хмыкнула.

— Звучит почти прилично.

— Это тебя беспокоит?

— Меня беспокоит слово «общее». Обычно после него появляются комитеты, правила и человек с папкой.

Каэль усмехнулся.

— Эйден уже нашёл папку.

— Вот видишь.

Она провела пальцами по его влажным волосам, убрала одну прядь за плечо.

Простое движение.

Но Каэль закрыл глаза на долю секунды.

И Теа вдруг очень ясно почувствовала, насколько сильно изменилась их близость.

В начале он был для неё почти невозможным существом — слишком красивым, слишком точным, слишком чужим.

Живая скульптура.

Потом стал союзником.

Потом человеком, которого хотелось довести до белого каления исключительно ради удовольствия увидеть, как трескается безупречное самообладание.

А теперь…

Теперь она знала, как меняется его дыхание, когда он злится.

Как он замолкает, если действительно испуган.

Как выглядит его лицо сразу после пробуждения.

Как осторожно он касается её, даже когда желание перестаёт быть осторожным.

И знала ещё кое-что.

Она не собиралась возвращать всё это обратно в категорию «красивый эльф из очень дорогого туристического парка».