Теа распахнула глаза.

На подушке рядом сидел маленький радужный дракон.

Ростом с крупного кота.

С золотисто-зелёной мордой.

С переливающимися от синего к малиновому крыльями.

И с её серьгой в зубах.

— Ах ты…

Дракон сорвался с места.

— СТОЙ!

Он вылетел через открытую дверь на террасу.

Теа вскочила.

— ВЕРНИ!

— Доброе утро, — сонно сказал Каэль.

Она резко повернулась.

Он лежал на животе, раскинувшись поперёк постели так безмятежно, словно в их доме каждое утро не совершались имущественные преступления.

Длинные светлые волосы рассыпались по подушке и обнажённым плечам. За прошедший год они стали чуть длиннее и теперь почти касались середины спины. Солнце, пробивавшееся через деревянные жалюзи, превращало отдельные пряди в серебристое золото.

Теа прищурилась.

— Ты видел?

— Да.

— И?

— Он очень быстрый.

— Каэль.

Тот открыл один светлый глаз.

— Теа.

— Это серьга.

— Я заметил.

— Ты подарил её мне.

— Именно поэтому он её и украл.

— Логика великолепная.

— Блестит.

— Каэль!

Он наконец рассмеялся.

Теа схватила подушку.

Каэль мгновенно поднял руку.

— Не надо.

— Почему?

— Ты промахнёшься.

— Ах так?

— Теа…

Подушка полетела.

Каэль поймал её.

Вторую — тоже.

Теа остановилась.

На ней была только его светлая рубашка, накинутая ночью на голое тело и застёгнутая на две пуговицы.

Рыжие волосы после сна торчали во все стороны.

Короткая стрижка за год немного изменилась: виски оставались открытыми, но верхние пряди стали длиннее, мягче падали на лоб и золотились в утреннем свете почти медью.

Тело осталось телом женщины, которая не умела жить неподвижно.

Сильные ноги.

Подтянутые плечи.

Тонкая белая полоска старого шрама возле колена.

Загорелая кожа.

Несколько новых царапин на голени после вчерашнего лазания по скалам.

Каэль смотрел.

Теа заметила.

— Что?

— Ничего.

— У тебя лицо.

— Какое?

— Мужское.

— Это проблема?

Она посмотрела на его обнажённую спину.

На широкие плечи.

На линию позвоночника.

На тонкий шрам у лопатки, оставшийся от тех времён, когда остров ещё делился на клетки, сектора и тех, кому было позволено решать.

Потом на его лицо.

За год Каэль не стал менее красивым.

К счастью, Теа перестала считать это его главным достоинством.

Когда-то она смотрела на него как на ожившую скульптуру.

Теперь прекрасно знала, что эта скульптура храпит после очень тяжёлых дней, ненавидит слишком сладкий кофе, оставляет мокрые полотенца там, где их категорически нельзя оставлять, умеет чинить крышу, великолепно готовит мясо и до сих пор искренне не понимает, зачем человеку восемь пар обуви.

А ещё она знала выражение его глаз перед поцелуем.

Знала, как меняется его дыхание, когда она проводит пальцами по внутренней стороне запястья.