Он не жаловался.

---

— ТЕА!

Голос Мэйры донёсся снизу.

Теа вышла на террасу уже одетой.

Сегодня она выбрала тёмно-зелёные короткие брюки, лёгкую белую рубашку с закатанными рукавами и кожаные ботинки.

На запястье блестел старый серебристый браслет с магнолией.

Тот самый.

Она почти никогда его не снимала.

— Что?!

— ТЫ ВИДЕЛА ПРОГРАММУ?!

— КАКУЮ?!

— ТУ, КОТОРУЮ СОСТАВИЛИ НАШИ МАТЕРИ!

Теа замерла.

Каэль вышел следом, застёгивая ворот светлой рубашки.

Сегодня он выглядел почти официально.

Серебристо-серые брюки.

Мягкие высокие сапоги.

Светлая рубашка.

Поверх — короткая куртка из тонкой кожи дымчатого оттенка.

Длинные волосы собраны в низкий хвост.

Теа посмотрела.

— Нет.

— Что?

— Так нельзя.

Каэль нахмурился.

— Почему?

— Ты собираешься работать среди туристов.

— И?

— У нас опять начнутся проблемы.

— Какие?

— Женщины.

Он закрыл глаза.

— Теа.

— Я предупреждаю.

— Я одет.

— Вот именно.

Снизу снова:

— ТЕА!

— ИДУ!

Они спустились по деревянным ступеням.

Мэйра ждала возле дорожки.

За год она тоже изменилась.

Не радикально.

Просто стала как будто ярче.

Длинные тёмные волосы сегодня были собраны в высокий хвост, из которого выбивались несколько прядей.

На ней были светлые брюки, мягкие ботинки и рубашка цвета тёмного вина.

На шее — лист Дар-Маэра.

Лицо спокойное.

Слишком спокойное.

Теа знала это выражение.

— Что случилось?

Мэйра протянула планшет.

— Читай.

Теа прочла.

Потом ещё раз.

Подняла глаза.

— Нет.

— Я тоже так сказала.

Каэль взял планшет.

— Что?

Теа ткнула пальцем в строку.

— «Одиннадцать тридцать. Показательное знакомство с традиционными семейными обрядами светлых и тёмных».

Каэль нахмурился.

— И?

Теа посмотрела на него.

— Кто проводит?

Он пролистал.

Замолчал.

Мэйра сказала:

— Наши матери.

— Нет, — повторила Теа.

— Именно.

Из-за поворота появился Орин.

Теа отвлеклась.

И на секунду поняла туристок.

Высокий.

Тёмные волосы распущены и блестят на солнце почти синим.

Графитовые брюки.

Чёрная рубашка с расстёгнутым воротом.

Тёмно-бордовая кожаная куртка.

За год в нём стало меньше резкой настороженности.

Но не меньше опасной красоты.

Скорее наоборот.

Орин научился улыбаться чаще.

И это оказалось проблемой для общественного порядка.

Он подошёл к Мэйре.

Не говоря ни слова, наклонился и поцеловал её.

Спокойно.

Привычно.

Мэйра положила ладонь ему на грудь.

— Ты опоздал.

— На две минуты.

— На четыре.

— Ты считала?

— Да.

— Значит, скучала.

— Нет.

— Конечно.

Теа посмотрела на Каэля.

— Почему у них это до сих пор работает?

— Что?

— Он говорит глупость. Она делает вид, что раздражена. Потом всё равно целует.

Мэйра, не оборачиваясь, сказала:

— Я слышу.

— Отлично.

Орин посмотрел на программу.