Глава 1
Глава 1
Разом стало тихо, только в ведро глухо капнуло — раз, другой.
«Проспали, — толкнулось в башке. — Увлеклись, мать твою. Раз не свистят и не зовут полицию, то точно не сторожа. Кто ж вы такие люди добрые?»
В темноте локоть Кота ткнулся мне в бок, его рука метнулась за пазуху, к стволу. Я поймал его за руку и сжал что было сил. Он пару раз дернулся, но потом обмяк. С другого бока вжался в землю Яська. Прижал жестянку фонаря культей к животу, перекрыл свет. Дышал часто-часто, мне в самое ухо.
— Погоди, дядя, не шуми, — отозвался я из-под колеса ровно, будто мне тут все нипочем. — Сейчас вылезем, потолкуем.
Сердце бешено билось, но голос я удержал, пополз наружу первым и наконец выбрался из-под вагонов и встал у чугунного колеса, повел плечами — будто щебенку с армяка отряхиваю.
А правой рукой под жестким водовозным армяком уже отстегнул пуговицу тулупа. Пальцы легли на холодную рукоять под мышкой.
Следом вынырнул Кот. Шагнул грамотно в сторону — чтоб не стоять со мной на одной линии. Руку держал за пазухой. Последним выкатился Яська. Запутался в длинных, до пят, полах дерюги и чуть не клюнул носом в снег.
Перед нами, в узком проходе между вагоном и забором, стояли четверо. И я оказался прав, это кто угодно, но не сторожа с колотушками и не босяки с Сенной. Полушубки крепкие, в талию, ремнями перехвачены. У двоих в руках граненые фомки — такими серьезные шнифера висячие замки с пакгаузов рвут.
Старший стоял впереди. Коренастый, морда широкая, через верхнюю губу белесый шрам.
Он не спеша оглядел нас сверху вниз. Скосил глаза на полное ведро у колеса.
Щербатый слева, с фомкой на плече, уставился на утонувшего в одежке Яську и хохотнул в голос:
— Гляди-ка, Гвоздь, они на дело куклу из балагана приволокли, — ткнул он пальцем. — Слышь, сморчок, тебя мамка в кадушке квасила аль под лавкой в голодный год забыла?
Яську подбросило. Он сжал кулаки, подался вперед, культяшка затряслась.
— Сам ты смолчок, молда… — выпалил он.
Кот молча накрыл ему плечо ладонью и придавил к месту. На малого не глянул — буравил щербатого.
— Цыть, — обронил старший и шагнул ко мне. — Чьи будете, шкеты? И какого рожна в чужом кутке в наш час казенку доите?
— А на заборе не писано, дядя, чей куток, — ответил я ровно. — На дверях орлы казенные висят. Твоей росписи я там не видал, а городовые чет не рассказали о том.
Шрам на его губе дернулся.
— Зубы мне не заговаривай, пащенок. — Он понизил голос, и от этого стало хуже, чем от крика. — Тупик наш. Сторожам из нашего кармана за сон уплачено, чтоб до двух носа не казали. Тут все серьезно!