Затем Охотник снова повернулся к поверженному Гончему. Он сделал еще один шаг. Хитин скрежетал по мрамору. Его пасть опять приоткрылась, обнажая ряды игл, готовых разорвать человеческую плоть. В воздухе невыносимо запахло Безмирьем. Этот «аромат» я запомнил после своего путешествия во владения Серой Госпожи.

Охотник навис над Синим, поднял когтистую лапу для смертельного удара…

— Стой!

Крик сорвался с моих губ прежде, чем я осознал это. Я выскочил из своего укрытия, забыв про страх, про осторожность, про все. Ноги сами понесли меня вперед. Я встал между Охотником и поверженным Гончим, раскинув руки, как щит. Это, конечно, будет очень глупо, если тварь, в пылу азарта, схреначит меня вместе с Псом. Да, я теперь владелец кольца, но черт его знает…

— Хватит! — мой голос дрожал от напряжения, но при этом звучал громко в гробовой тишине холла. — Не тронь его! Остановись! Сейчас же!

Охотник замер. Его безглазая морда повернулась ко мне. Невидимый взгляд ощущался на коже — ледяной, тяжёлый, вопрошающий. Чудовище наклонило голову набок, словно прислушиваясь к чему-то внутри меня. К кольцу? К связи с Леонидом? К моему приказу? В его позе чувствовалось неожиданное любопытство. Лапа опустилась.

Я стоял спиной к Гончему, слыша его прерывистое, хриплое дыхание. Запах крови, пота и страха — вот чем фонило от Пса. Да он просто в ужасе! Видимо, их готовили к потенциальной встрече с нежитью или тварями Безмирья, но Синий не ожидал, что все окажется настолько бесполезным. Моя зверушка только что сожрала его кинжал и даже не подавилась. Еще и продемонстрировала полное неуважение к Корпусу Гончих.

Я обернулся к Синему Наши взгляды встретились.

Его глаза, обычно ледяные и презрительные, сейчас были полны шока, боли и… понимания. Он видел кольцо на моей руке. Видел, как Охотник подчинился моему крику. Видел все.

Я набрал воздуха в грудь, собираясь… наверное, сделать заявление. Так точнее.

Адреналин пульсировал в висках. Внутри все сжалось в ледяной ком. Путь назад один чёрт отрезан. Я только что поступил очень благородно, но охренеть насколько глупо.

Рик замер где-то в тени, его лицо было как обычно скрыто, но я чувствовал взгляд Палача — тяжелый, словно неподъёмный камень.

Антон стонал у колонны. Стражи Волконских, те, кто еще мог стоять, смотрели на меня с немым ужасом. Даже Рыжая, притаившаяся в углу, перестала шипеть, ее адские огоньки-глаза были прикованы ко мне.

Я снова глубоко вдохнул. Воздух обжег легкие. Глядя прямо в потускневшие от боли и осознания глаза Гончего, я сказал четко, громко, так, чтобы слышали все в этом проклятом холле: