Рик тронулся с места, резко ускорив шаг. Я, естественно, пошел вслед за ним. Рыжая молчаливой тенью скользила где-то рядом.

— Учиться тебе надо, щенок, — бросил Палач через плечо, пока мы петляли по темным улицам, избегая встреч с местными, — Сила в тебе — дикая, необузданная. Как огненный поток лавы. Ты либо научишься её направлять, либо она сожжёт тебя и всех вокруг, обратит в пепел. То, что ты сделал с дверью в Безмирье, чтобы скрыться от Гончего… это был инстинкт. Начало. Но инстинкта мало. Тебе нужен контроль. Понимание. Теория. Без этого любая схватка с тем, что пробудилось, будет для тебя лотереей со смертельным исходом.

—Палач, несмотря на свою… специфичность, прав. Ты играешь с огнём, которого абсолютно не понимаешь. Безмирье — не просто источник силы. Это живой, голодный океан враждебной, чуждой воли. Черпать из него — всё равно что пить яд, наивно надеясь стать невосприимчивым. Тебе нужно знать ритуалы защиты. Принципы построения барьеров. Как экранировать свою сущность и сущность тех, кто с тобой связан, кто тебе дорог. Как видеть потоки Силы, а не просто чувствовать их удар или ощущать последствия. Иначе следующая встреча с Гончим, или с чем-то куда более ужасным, станет для тебя последней. И Лора…

она уязвима. Её состояние делает девчонку магнитом для сущностей из глубин. Тебе нужно научиться защищать её. Закрывать тот опасный канал, что уже открылся между ней и этим подземным адом.

— Ох, ну ничего себе, кто объявился! — Съязвил я вслух. — Я уж думал и не вернешься больше.

Рик, услышав мой голос, обернулся через плечо, но, судя по всему, не удивился. Понял, что я говорю с некромантом.

—Я же объяснял, мне иногда сложно взаимодействовать с тобой. Особенно, когда начинает волноваться Безмирье. А оно сейчас очень волнуется.

Голос Леонида на самом деле звучал как-то… уставше, что ли.

—Я наберусь сил и вернусь. Нам нужно учиться. Тебе нужно учиться. Пока что ты неплохо справляешься и без моего участия.

Я ничего не стал говорить Леониду в ответ. Очевидно, он объявился только для того, чтоб высказать мнение и снова исчезнуть.

Мы вышли на относительно широкую, но от этого не менее мрачную и безлюдную улицу. Рик остановился у входа в то, что когда-то, вероятно, было подземным переходом или спуском в метро — теперь на этом месте зияла просто черная пасть, ведущая в кромешную неизвестность. У самого входа, на обломках расколотого бетона, сидел старик в лохмотьях. Нищий побирушка. Его мутные, почти безжизненные глаза на миг прояснились, став острыми, хищными и настороженными. Но когда Рик бросил ему мелкую монету, старик, казалось, даже не шелохнулся, лишь едва заметно кивнул вглубь туннеля.