Пино никогда раньше не ступал на палубу европейского судна, поэтому он без промедления использовал предоставившийся случай и поднялся на борт. Корабль действительно был испанским, однако самыми заметными пассажирами на нем оказались два натуралиста из Франции и Пруссии, Эме Бонплан и Александр фон Гумбольдт, – как чуть позже обнаружил индеец, близкие ему по духу люди.

Пино увидел, что Гумбольдтом тоже движет желание наблюдать и учиться. Натуралист засыпал его вопросами о растениях и животных, геологии и истории и, похоже, со всей серьезностью относился к его ответам и его опыту. Мы не знаем, что думал Пино об этом знакомстве, но мы можем составить определенное представление о его точке зрения по заметкам, которые набросал в дневнике его новый друг. «По счастливой случайности, – писал Гумбольдт, – первым индейцем, встреченным нами по прибытии, оказался человек, знакомство с которым стало наиболее полезным для нас в ходе наших исследований. …Он обладал… превосходным характером, был проницателен в своих наблюдениях и движим неустанным любопытством, побуждавшим его замечать дары моря, а также растения этой страны». Пино предстояло сыграть ключевую, хотя и зачастую недооцениваемую, роль в первой из знаменитых южноамериканских экспедиций Гумбольдта. «Я с удовольствием записываю… имя Карлоса дель Пино, – подтверждал Гумбольдт важнейшее значение индейца, – который в течение шестнадцати месяцев был нашим спутником в путешествии вдоль побережья и вглубь страны».

Подталкиваемый теми же устремлениями и интересами, что заставили Гумбольдта покинуть Пруссию в поисках неизведанного, Пино в течение продолжительного времени сопровождал исследователей, прокладывавших путь через джунгли Южной Америки. В ходе этого путешествия Пино превратился из лоцмана, проводившего чужеземцев вдоль хорошо знакомого ему побережья, в самостоятельного исследователя, забравшегося вглубь континента дальше, чем все его соплеменники. Он увидел земли, которые мог лишь представлять в воображении, и встретил животных и людей, о которых знал только по слухам.

С наступлением вечера «Писарро» снялся с якоря и, следуя указаниям Пино, направился на запад к порту Куманы, минуя суровые пики острова Маргарита и заброшенный район добычи жемчуга Новая Гранада. Но даже с лоцманом капитан «Писарро» не рискнул войти в порт в темноте. Он решил дождаться рассвета. Индеец тем временем обсуждал с Гумбольдтом и Бонпланом местную природу. Европейские натуралисты завороженно ловили каждое его слово. Когда они не понимали местных наименований боа, ягуара или электрического угря, Пино просто описывал внешний вид животных и имитировал их «повадки и формы», пока улыбки и вспышки понимания не озаряли обгоревшие на солнце лица европейцев.