Эти выдающиеся натуралисты, которым вскоре суждено было стать знаковыми фигурами в анналах европейской истории, смотрели на новый мир, мир Пино, его глазами. Но вместе с ними и сам Пино начал смотреть на свой, знакомый ему мир чужими глазами. «Зеленое побережье» с горами, «наполовину скрытыми туманом», банановые рощи и двадцатиметровые деревья какао, которые «возвышались над пейзажем с берегов реки Мансанарес» на фоне ясного лазурного неба, «не запятнанного ни единым следом от пара», яркое оперение тропических птиц, порхающих среди цветущих растений, «ослепительный свет», разливавшийся в воздухе, «вдоль белесых холмов, усеянных цилиндрическими кактусами, и над вечно спокойным морем, берега… населенные [пеликанами], цаплями и фламинго», – все, что сообщало натуралистам о том, что они в новом мире, предстало в ином свете и перед Пино, когда он взглянул на привычные вещи с точки зрения чужеземца.

Наконец они высадились в Кумане, где триста лет назад испанцы впервые ступили на Американский континент. Отогнав первых встреченных людей у побережья Тринидада в июле 1498 года, флотилия Колумба поплыла на север, огибая полуостров Пария, а затем на запад через пролив между Коче и островом Маргарита к месту неподалеку от Куманы, в Жемчужном заливе. Как писал Колумб, это была «одна из самых прекрасных стран в мире», богатая, щедрая и явно «густонаселенная». С помощью знаков и жестов его люди расспрашивали предков Пино о золоте и жемчуге. Есть ли еще? Откуда взялось? Индейцы отвечали на эти вопросы как могли, жестами показывая, что больше золота на западе. Но местные жители хотели получить ответы и на собственные вопросы. Кто эти чужаки? Откуда они пришли? Чего они хотят, кроме золота? Как признал Колумб, «и те и другие стремились расспросить друг друга о чужих странах». Мгновения контакта зачастую становились мгновениями взаимного любопытства и обмена – какие бы ужасы ни ожидали впереди.

Карлос дель Пино повел группу новоприбывших в Куману, движимый тем же духом любопытства и общения, который руководил его предками триста лет назад. Он представлял собой живое воплощение всех перемен после того дня 1498 года – индеец, который говорил только по-испански и жил в пригороде испанского города в Америке, – и все же, как и его предки, он жаждал общаться с чужеземцами. Он отвел посетителей в свой сад в районе, где жили вайкери, и с гордостью показал свои хлопковые деревья, кактусы и цветущие деревья гуама. Он рассказывал обо всех растениях в своем саду, забыв о времени, пока «внезапно не наступила ночь». «Мы носимся как сумасшедшие», – писал в лихорадочном восторге Гумбольдт о своих первых днях в Новом Свете одному из европейских друзей. Бонплан шутил, что «сойдет с ума, если чудеса вскоре не прекратятся». Благодарить за это нужно было Карлоса дель Пино.