Дин Мухаммед решил выступить против извечной европейской дезинформации о родной Индии и использовал историю собственных исследований, чтобы представить свою родину в более правдивом и позитивном свете. Для демонстрации собственной компетентности он сменил обычный европейский костюм на романтизированный индийский наряд, который ожидала увидеть на нем публика.

(Цветная литография Т. М. Бейнса; музей Wellcome Collection)

По мере того как в XVIII веке упрочнялись связи Европы с Азией, рос и интерес к экзотическому «Востоку». Любопытные европейцы жадно поглощали романы, пьесы и путевые заметки с описаниями приключений на «таинственном Востоке», впитывая при этом все стереотипы. Раз за разом Мухаммед сталкивался с возмутительными высказываниями о мусульманах и оскорбительными изображениями индийцев, далекими от реальности. В 1788 году в Корке поставили исламофобскую пьесу Вольтера «Фанатизм, или Пророк Магомет». По словам Вольтера, эта трагедия была «написана против основателя ложной и варварской секты». В 1791 году пьеса Исаака Бикерстаффа «Султан, или Взгляд в серальо» позволила зрителям бросить сладострастный взгляд внутрь гарема – предмета вечного интереса европейцев, несмотря на его незначительную роль в жизни настоящих мусульман. Подобные фантазии пользовались куда большей популярностью, нежели достоверные рассказы людей вроде Мэри Монтегю, которая действительно видела гарем изнутри.

Такие сочинения во многом влияли и на то, как путешественники воспринимали Индию. Генриетта Клайв, жена британского губернатора Мадраса Эдварда Клайва, побывала в Индии через десять лет после отъезда оттуда Дина Мухаммеда. Отправляясь в путь, она ожидала увидеть оживший романтический мир сказок «Тысячи и одной ночи». Однако реальность разошлась со сказочным образом в ее воображении. Первый индийский принц, которого она встретила в Мадрасе в 1798 году, оказался «уродливым старичком, больше похожим на старуху», лишенным всяческого «восточного великолепия», которого она ожидала: «У него не было ни жемчужин размером с голубиное яйцо, ни бриллиантов. …Короче говоря, к моему большому разочарованию, ничего похожего на Гаруна аль-Рашида или визиря Джафара». Не оправдало ее ожиданий и посещение гарема: «Я надеялась увидеть сераль из “Тысячи и одной ночи”, но мне сказали, что это всего лишь несколько маленьких помещений, не особо отличающихся… от монастыря, где каждая женщина живет вотдельной комнате. Я воображала мраморные фонтаны с розовой водой и подушки с тончайшей вышивкой. Но ничего подобного – эти комнаты оказались до безобразия грязными и убогими». Клайв интересовалась Индией, но исключительно как фантазией; в своем предпочтении экзотического «Востока» настоящей Индии она была совершенно типичной.