Однако Мухаммеда заботила не только защита собственной веры. Путешествия к таким священным местам, как Варанаси, сблизили его с индусами сильнее, чем время, проведенное в Патне в детстве. Странствия по Европе позволили ему взглянуть на индийцев (как индуистов, так и мусульман) по-новому – как на единый народ. Поэтому он изображает индусов не коварными, раболепными и суеверными, как в европейских сюжетах, а благочестивыми, «смекалистыми» и благородными людьми. «Каким бы странным ни казалось их учение европейцам, – утверждал он, – они достойны всяческой похвалы за те нравственные добродетели, которые они взращивают, а именно: воздержанность, справедливость и человеколюбие… Среди множества диковинных обычаев, странных церемоний и предрассудков мы можем обнаружить следы возвышенной морали, глубокой философии и утонченной политики. …От природы наделенные сильным умом, индусы, безусловно, не чужды литературе и науке. …В их древних рукописях мы можем проследить источники большинства наук. Еще до эпохи Пифагора греки путешествовали в Индию за знаниями».

Время от времени европейские путешественники вторили взглядам Мухаммеда на Индию, особенно когда выражали новую точку зрения на избитые стереотипы – как это сделала Элиза Фэй, жена молодого английского юриста, надеявшегося заняться юридической практикой в Калькутте. Видное место в европейских описаниях варварства Индии занимал обычай сати – ритуальное самосожжение индуистских вдов на погребальных кострах мужей. Попытки британцев положить конец этой практике преподносились как пример благодетельного влияния британского правления и использовались в качестве оправдания лицемерной, по большей части «цивилизаторской миссии» Запада. Хотя мысль о подобном обычае шокировала Элизу Фэй, путешествовавшую по Индии в то же время, что и Мухаммед, она отмечала, что никогда не видела этого ритуала; более того, она не смогла найти ни одного европейца, который наблюдал бы его лично. Несмотря на то что Фэй сама являлась частью колониального механизма, ее точка зрения отличалась от взглядов многих людей, осуждавших эту практику. Фэй соглашалась, что рассказы о сати настолько распространены, что ритуал, скорее всего, существовал в действительности, но она посмотрела на него с позиции женщины и переосмыслила его как следствие неравенства между мужчинами и женщинами, существовавшего повсюду, включая Англию. «Я прекрасно понимаю, что мыповсюду являемся рабами привычки, – писала она домой своей семье, – и, если бы женщинам в Англии для сохранения репутации необходимо было сжечь себя, многие вышедшие замуж просто ради положения в обществе и жившие с мужьями без любви… все же взошли бы на погребальный костер со всей мыслимой благопристойностью и умерли бы с героической силой духа», – как иногда поступали индийские женщины. То, что ускользало от взгляда западных мужчин, было очевидно для Элизы Фэй – хоть и колониалистки, но все же женщины. Взгляд исследователя имел значение.