К 1793 году Мухаммед наслушался достаточно. Он был одним из немногих индийцев в Ирландии и одним из немногих уроженцев Южной Азии на Британских островах, владеющих английским языком; он чувствовал, что вполне может, а возможно, даже обязан исправить положение и показать мусульман и индусов такими, какими они были на самом деле. Вместо того чтобы писать заметки в газетах или затевать проиндийскую полемику, он изложил историю своих странствий по Индии в компании капитана Бейкера. Путевые заметки в XVIII веке пользовались чрезвычайной популярностью, однако решение Мухаммеда опубликовать свои «Путешествия» объяснялось не только привлекательностью жанра. Мухаммед рассматривал свое путешествие по Индии как исследовательскую экспедицию. В стране не было ничего похожего на индийскую национальную идентичность, и на фоне поразительного культурного, языкового, религиозного и этнического разнообразия субконтинента Мухаммед впервые с момента, как ступил за пределы Бихара, ощутил, что открывает для себя новый мир. В Муршидабаде он с замиранием сердца наблюдал за процессией набоба Бенгалии, с которым состоял в дальнем родстве. Его «ослепительный внешний вид» одновременно наполнял Мухаммеда гордостью и напоминал ему о прошлом страны. Для большей части Индии он был чужаком.

Однако жизнь в Европе изменила его восприятие Индии и собственных странствий. С новой точки зрения он сумел увидеть то, что объединяет индийцев, а не разобщает их. Жизнь в Европе позволила ему выстроить идентичность, выходившую за рамки религии и границы региона, и переосмыслить свои путешествия таким образом, чтобы представить свою родину европейской публике в новом, более позитивном свете.

С первой же страницы Мухаммед ясно изложил свои цели. «Народ Индии, – писал он, – особенно обласкан Провидением, ибо владеет всем, что может радовать ум и прельщать взор, и, хотя местоположение Эдема можно отыскать лишь в творческих фантазиях Поэта, путешественник с восхищением созерцает лик этой дивной страны, где обнаруживает уголки, напоминающие те, что так изящно описаны живым пером Мильтона». С самого начала Мухаммед описывал Индию на языке, понятном европейской аудитории, демонстрируя свое знакомство с европейским каноном и сравнивая Индию с Древней Грецией и Римом – культурами, почитаемыми европейцами. Он утверждал, что индийцы благословлены не только природным изобилием, но и «проявлением доброты и благожелательности друг к другу, будучи лишенными всякого рода обмана и низкого коварства».

Описывая свои путешествия, Мухаммед преподносил любое новое открытие таким образом, чтобы ненавязчиво разрушать самые стойкие европейские стереотипы об Индии и индийцах. В то время как сообщения европейцев зачастую изображали мусульман распутными, жестокими и фанатичными, Мухаммед представлял их рассудительными, сдержанными и сострадательными людьми. Он уверял своих читателей, что последователи ислама воздерживаются «от употребления крепких напитков», умеренно едят и мало болеют. Сравнение с Европой не высказывается им открыто, но подразумевается. Они «встречают смерть с необычайным смирением и стойкостью», достойной образцов британского стоицизма, и в то же время «используют любые возможные средства, чтобы утешить» и поддержать семьи только что умерших. Они «строго придерживаются догматов своей религии», не впадая при этом в фанатизм. Они далеки от распутства и считают женщин «столь священными… что даже солдат в пылу битвы не просто пощадит, но и защитит их». Даже гарем и танцовщицы, две навязчивые темы похотливого европейского воображения, оказываются не тем, чем представляются непосвященным. Гарем – это всего лишь «убежище от ужасов опустошительной войны», а танцовщицы – утонченные артистки, у которых «нет ничего от грубого бесстыдства, свойственного европейским проституткам».