Когда Ливингстон умер в Замбии спустя два года после встречи со Стэнли, Чума и Сузи вместе с еще одним африканским проводником Ливингстона, Джейкобом Уэйнрайтом, похоронили сердце миссионера в тени дерева мпунду и вырезали на его коре памятное изображение. Затем они вместе с десятками других африканцев – членов экспедиции завернули останки миссионера в саван из коры и пронесли их более тысячи миль через буш до порта Багамойо, проигнорировав предложение встреченного ими британского путешественника Камерона похоронить Ливингстона на месте. Они несли его при жизни, когда он заболел и не мог идти, и несли его после смерти. В итоге тело Ливингстона обрело покой в Вестминстерском аббатстве, а семья смогла оплакать его.

Приехав через некоторое время в Англию, Чума, Сузи и Уэйнрайт встретились с друзьями и родственниками Ливингстона в Шотландии, посетили работный дом и сельскохозяйственную выставку в Англии и были удостоены медалей Королевского географического общества за «ревностно выполненные обязанности». Они участвовали в сохранении наследия Ливингстона, помогая редактировать его дневники для публикации, дополняя текст подробностями о географии и народах и рисуя по памяти целые речные системы. Во введении к «Последним дневникам Давида Ливингстона» редактор Хорас Уоллер отметил крайне важный вклад этих троих людей: «Поразительнее всего их знание стран, по которым они путешествовали. …Я считаю их настоящими географами немалой квалификации».

Сузи и Чума вернулись в Африку и отправились в новые экспедиции: первый присоединился к Стэнли в конголезской экспедиции 1879–1882 годов, а второй – к Джозефу Томпсону. Томпсон признавал то, что тогда еще мало кто знал, а сейчас большинство уже забыло: африканские мужчины и женщины, такие как Чума и Сузи, «по-своему» «так много сделали, чтобы открыть Африку для науки и коммуникации». Исследование Африки было не только западным, но в равной степени и африканским достижением.

Распространенный образ исследователя – одиночка в дикой природе, смело прокладывающий новые пути в неизведанное. Подобная картина самодостаточности – фикция. Исследователи полагались на знания и мускулы местных жителей: проводники указывали путь, а группы носильщиков переносили снаряжение и припасы. Ни проводники, ни носильщики, как правило, не оставались в истории исследований. Первых обычно низводили до местных жителей, которые вели «настоящих» исследователей по землям, им давно знакомым. Однако проводники зачастую путешествовали по территории, о которой знали немногим больше европейцев, которых они сопровождали. Вторых обычно представляли (если вообще упоминали) «рабочими лошадками», ничем не отличавшимися от вьючных животных экспедиции: склоненные под тяжестью груза шеи и согнутые спины. Именно так многие исследователи воспринимали носильщиков, практически полностью вычеркивая их из своих записей и отказывая им в праве считаться исследователями. Однако внимание носильщиков не всегда было сосредоточено только на земле под ногами, на грузе, который они несли, на предстоящей работе и на очередном усталом шаге.