Наконец организм девочки привык к ритму волн. Выбравшись из трюма на палубу, она оказалась на свежем воздухе: вспышка яркого света, пронизывающий ветер и привкус соли в воздухе. Однако облегчение смешивалось с дезориентирующим эффектом открытого океана. Корабль казался крошечным, беззащитным и совершенно беспомощным, особенно при неспокойном море, когда судно оказывалось во власти стихии. Кораблю Мэри посчастливилось избежать самых сильных штормов Северной Атлантики, но даже небольшая буря нагоняла на пассажиров страх. «Все море покрывали гороподобные волны, – писал один современник Мэри, – корабль швыряло как щепку, то вверх по одной волне, то вниз по другой». «Страшно видеть огромные волны, черные как чернила, которые, казалось, готовы были поглотить весь корабль, – вспоминал другой путешественник о своей первой встрече с бушующим морем. – Все на палубе покрылось льдом… Все в каютах были очень напуганы. Женщины плакали. Мужчины собрались вместе и читали псалмы». Только Бог знал, доберутся ли они когда-нибудь до Америки.

Когда море успокаивалось и страх отступал, плавание превращалось в чудо. «По вечерам, когда небо становилось ясным, мы любовались чарующими красками заката – любовались, давая волю своему восторгу», – вспоминал один из пассажиров. Заходящее солнце, казалось, направляло их к обетованной земле Нового Света, вело к светлому будущему. «Затем, когда волшебные оттенки один за другим угасали, наши сердца устремлялись вперед с надеждой и волнением». В такие моменты раздавался смех, начинались танцы, звучали песни о родине и велись мечтательные разговоры о новой жизни за далеким горизонтом. Мэри было проще: она плыла с семьей.

В Америку отправились не только Антины. К 1880-м годам сотни тысяч евреев от Балтики до Черного моря бежали за границу, спасая свою жизнь – от погромов, от разрушения их домов и предприятий. Как и многие соседи семьи Мэри, Антины искали место, где могли бы жить свободно, не опасаясь притеснений. «Слово “Америка” звучало чаще любого другого», – писал еще один еврейский мигрант той эпохи. Это слово «имело для них особую притягательность, какое-то волшебное значение. Оно олицетворяло идеал, о котором многие, многие давно мечтали, – своего рода небеса, своего рода рай». «Америка была у всех на устах, – вспоминала Мэри. – Деловые люди обсуждали ее в конторах; рыночные торговки прекращали ссоры, чтобы обсудить ее за прилавками; люди, имевшие родственников в этой славной стране, ходили и читали окружающим письма от них, просвещая тех, кто оказался не таким удачливым… дети играли в эмиграцию; старики качали мудрыми головами у вечернего огня и пророчили дурное тем, кто отважился бросить вызов ужасам моря и уехал на чужбину». В 1891 году в этот новый мир отправился отец Мэри.