— Филин, это Медведь, — связываюсь по рации. — Как у вас?

— Чисто, — устало отчитывается старший гвардеец. Громыхает одиночный выстрел. — То есть теперь чисто.

— Встречаемся у последнего дома.

— Принял.

Когда через минуту я оглядываю строй запачканных в крови, усталых гвардейцев, то грустно вздыхаю. Лишились трех бойцов. Могли и больше, конечно, но и это серьезно. Потеря подданных — всегда серьезно. Не вышло у нас легкой прогулки в Убыхию, и Воскресенский за это обязательно ответит. Короной клянусь.

Как оказалось, волков положили целую гору, может и всех. Ну кроме вожака. Серебряшка всё же удрал в лес. Пакостливый волчонок одумался? Или просто наелся Зябликом? А кто ж знает.

Пока гридни подтаскивают ближе ко мне вражьи трупы, я поглощаю вкусные души убитых. А гвардейцы обыскивают колонну машин Зябликов за деревней.

— Медведь, глянь, — Филин приносит типичный контейнер под дымовую шашку. — Никогда о таком не слышал. Что это?

Я рассматриваю заводскую этикетку на круглом баке:

«Шашка „Синька“. Комплектность: Запал-спичка — 1 штука. Масса: 1 кг»

— «Синька»…Хм. Ну, похоже на ту штуку, с которой ко мне в гости завалился Воронов. Убери ее в надежное место. Эта петарда стоит сотни тысяч марок.

— Вау!…хм, то есть так точно.

После я решаю наведаться в деревню. Местные во время перестрелки разбежались кто куда, но вдруг остался хоть кто-нибудь.

Мы с бойцами выходим на главную площадь. Здесь нас встречают деревенские с ружьями наголо. Ха, зря я боялся. Горцы — народ гордый. Дом ни за что не оставят.

Из строя бородачей выходит старик с широкими, в косую сажень плечами. В руках он держит кинжал, пока в кожаных ножнах. Я с интересом смотрю на старика.

— Русские? — спрашивает он, глянув на меня из-под косматых бровей.

— Русские, — киваю.

Он тоже кивает и протягивает мне кинжал на широченных ладонях.

— Прими это, спаситель и гость! Вся Артциви благодарна тебе, славный гигит!

Я нарочито медленно забираю кинжал.

— Принимаю твою благодарность, старик, — произношу со снисходительной усмешкой.

Вся толпа горцев выдыхает с облегчением. Мирный жест сделан. В ту же секунду площадь взрывается бурным торжеством. Горцы начинают улюлюкать и стрелять в воздух, а старейшина бросается отплясывать традиционный танец, хлопая себя по бедрам.

Мои ратники пугаются и даже вскидывают автоматы. Я поднимаю руку:

— Молодцы, отбой! Они всего лишь радуются!

— Чему? — напряженно спрашивает несведущий Лёня. Зелен еще отрок. — Тому, что от волков отбились?

— Нет, — усмехаюсь я наивности парня. О волках деревенские забыли тотчас, как увидели гвардейцев с автоматами. — Тому, что мы их не разграбим и не убьем.