Заграничный паспорт у нее был свой, отдельный. Отец сам выхлопотал его перед отъездом из Петербурга — с прошением, с оплатой пошлины, с исключением из правил для несовершеннолетней, едущей при родителях. Тогда это была простая дорожная бумага. Теперь эта бумага означала, что дверь из Италии не заперта, а только прикрыта. Паспорт хранился в кабинете, в бюро, вместе с прочими семейными бумагами, и бюро не запиралось: от кого запирать, от дочери?

Деньги у нее были. В них она стеснения не испытывала, тем более, если экономить. Денег набралось довольно, чтобы доехать до Петербурга первым классом и еще осталось на первое время. Она пересчитывала их по ночам и прятала в коробку из-под красок, под акварельную бумагу. Как-то раз, пряча коробку, она подумала про свой рисунок, ушедший в Петербург в конверте с отцовским гербом. Ответа не было. Наверное, тот человек считает, что отвечать глупо и так будет только хуже. По большому счету, у него есть основания так думать.

Одной ехать через пол-Европы она не рискнула бы. Не из страха — из расчета: семнадцатилетняя барышня одна в купе, одна на пограничной станции… будет много вопросов. Слишком заметно и странно. Нужны были попутчики, и попутчики нашлись в русской церкви, куда отец возил ее по воскресеньям.

Мария Павловна Арсеньева, вдова действительного статского советника, третий год жила в Италии из-за дочери — у Веры была слабая грудь, и доктора посылали ее на юг. Теперь доктора нашли, что дело пошло на поправку, и Арсеньевы возвращались домой: Флоренция, Вена, Варшава, Петербург, с одной ночевкой в Вене. Об этом Мария Павловна рассказала после обедни всему русскому кружку, и Анна, стоявшая рядом, запомнила число.

Через два дня после отъезда графа она подошла к Арсеньевым сама.

Она врала столько, сколько было необходимо, и это оказалось самым простым и самым противным во всем предприятии. Родители во Франции по делам — правда. Ей срочно нужно в Петербург — правда. Родители не возражают — ложь. Паспорт и деньги при ней — правда. В Петербурге ее встретит княгиня Гагарина — почти правда: княгиня не знала, что ей предстоит кого-то встречать.

— Странно, что граф отпускает вас одну, — сказала Мария Павловна и посмотрела на нее поверх пенсне. — В ваши-то годы. Почему он ничего мне не сказал?

— Он хотел, чтобы я дождалась его и мы поехали вместе. Но у княгини комитет, госпиталь, ей нужна помощь сейчас. Отец уступил. Он всегда уступает, когда речь о деле.

Это была уже ложь целиком, гладкая, не очень складная, и Анна сама удивилась, как легко она сошла с языка. Мария Павловна еще раз оглядела ее — лицо у девочки, спокойное, уверенное — и кивнула.