…Ракитин открыл сам, впустил меня, запер за мной, кивнул на стул и предложил чаю.

— Рассказывайте. Все, по порядку, ничего не пропуская.

Я выложил на стол серый пакет с деньгами, полученный от Ли.

— Пятьсот рублей. За списки.

Ракитин посмотрел на пакет, но брать не стал.

— Щедро, — сказал он. — Это хорошо. Это значит, вас ценят и на вас рассчитывают. Но вы все-таки расскажите, о чем говорили и что попросили сделать в этот раз.

— Телефон, — сказал я, пересказав содержание беседы. — Госпитальный. Велено вывести из строя.

— Так, — мрачно усмехнулся Ракитин. — Значит, телефон. Ну что ж. Чего-то такого следовало ждать.

— Что вы имеете в виду? Обрыв срастят за полдня.

— Срастят. Не в том дело… По законам военного времени умышленная порча телеграфной или телефонной связи приравнивается к диверсии.

Он дал мне это переварить.

— А порча связи — это уже поступок. Серьезное дело. Значит, рассуждают они так: раз доктор пошел на такое, ему теперь назад дороги нет, он повязан по-настоящему. Вот чего они добиваются этой с виду мелкой пакостью с телефоном. Не связь им нужна оборвать. Вас им нужно привязать намертво.

— Утешили, — сказал я. И добавил:

— Андрей Платонович. Одну минуту. Деньги я вам отдаю. И мне хотелось бы бумагу.

— Какую?

— Расписку. Что подполковник Отдельного корпуса жандармов Ракитин принял от меня пятьсот рублей, полученные мною от господина Ли в ходе выполнения задания по противодействию японским шпионам. Число, подпись.

Ракитин посмотрел на меня, и в глазах у него мелькнуло что-то вроде уважения.

— Не доверяете? — усмехнулся он.

— Доверяю. Но война, служба, все меняется. Сегодня мы с вами все понимаем, а завтра вас переведут, а меня возьмут с этими деньгами и с моим почерком на офицерских списках. И останусь я японский шпион, получавший от врага деньги. Так что не в доверии дело. Мало ли что может случиться.

Он развел руками.

— Верно. Разумно подстраховаться. — Он достал чистый лист, обмакнул перо и написал несколько строк.

— Читайте.

Промокнул, перечел, подал мне. Все было как я просил: принял такого-то числа от врача Дмитриева пятьсот рублей, полученные им в ходе выполнения задания, подпись, должность.

— Держите. И раз уж мы завели этот разговор, — он снова взялся за перо, — напишу вам заодно и вторую бумагу.

— Какую вторую?

— А вот такую. — Он писал и говорил разом. — Что порча телефонной связи в госпитале будет произведена вами по моему заданию, в рамках противодействия диверсиям и вражескому шпионажу. На случай, если вас все-таки прихватят у провода прежде, чем я успею вмешаться. Тогда эта бумага — разница между «диверсант» и «наш человек при исполнении». Разница, как вы понимаете, существенная.