Вениамин смотрит на мага-менталиста, который сегодня тоже находится в зале. Тот кивает, мол, кровник говорит правду.
— Прошу секретаря сделать запись, — говорит судья. — Суд принимает результат ритуала. Ярослав Алексеевич, ваша очередь.
— Удачи, юноша, — еле слышно шипит Кирилл, когда я прохожу мимо него.
— Ага. Спасибо, старикан.
Подхожу к магу крови. Тот берёт другой артефакт-блюдце, достаёт новый нож и смотрит на судью:
— Прошу уточнить, ваша честь. Необходимо проверить, является ли этот человек сыном Алексея Котёнкина и графини Марианны Ирисовой, верно?
— Именно, — кивает Соколовский.
— Хорошо…
Кровник листает лежащую на столе папку с материалами дела. Смотрю и вижу, что на страницах написаны только что названные имена, а рядом с ними — какие-то сложные символы. Что-то типа кода крови, надо полагать, с помощью которого маг и определяет родство.
Не знаю, я в подобной магии совсем ничего не понимаю.
Вытягиваю ладонь. Кровник делает надрез, собирает несколько капель на блюдце и творит заклинание. Почему-то оно занимает больше времени, чем с Кириллом. Маг даже несколько раз сверяется с папкой, листает страницы, хмурится. Снова начинаю волноваться, а печать Успокоения отключена — участникам дела запрещено пользоваться магией в зале суда.
— Что-то не так? — спрашивает Соколовский.
— Одно мгновение, ваша честь, — продолжает хмурится кровник.
Чувствую на себе взгляд Кирилла. Поворачиваюсь и вижу на его лице торжествующую ухмылку. Тьма меня пожри, да в чём же тут дело…
— Я закончил, — говорит маг крови.
— Так объявляйте результат! — кажется, даже судья уже нервничает.
— Конечно, ваша честь, — кивает маг. — Этот человек не является сыном Алексея Котёнкина и графини Ирисовой!
Глава 19
— Протестую! — подскакивает Грозин. Впервые на моей памяти он теряет самообладание. — Требую повторного проведения ритуала!
Соколовский смотрит на менталиста, и тот молча кивает.
— Маг крови говорит правду, и у суда нет причин сомневаться в результате, — говорит Вениамин Григорьевич.
— Требую предоставить другого мага для ритуала! — восклицает Василий.
— Отклоняется. Сядьте! — судья стучит молотком.
Мой адвокат падает на стул и стискивает кулаки. Ловит мой взгляд и коротко мотает головой, а затем опускает глаза. Чувствует себя виноватым? Не вижу причин. Слова кровника не могут быть ложью, ведь за ним внимательно следит менталист.
Но какого хрена? Я вообще не понимаю, как это возможно.
Котёнкин, не скрываясь, веселится. Разве что не танцует победный танец. Насмешливо смотрит то на меня, то на Грозина, широко улыбаясь.