— Протестую!

— Принимается, — произносит Соколовский и втыкает взгляд в Василия. — Господин Грозин, вы что, угрожаете?

— Ни в коем случае, ваша честь. Я говорю как есть.

— Воздержитесь впредь от подобного. Суд удаляется на совещание.

Фраза номинальная, поскольку Вениамин остаётся на месте. Продолжает листать документы, некоторое время задумчиво смотрит сквозь стол, а потом трижды стучит молотком.

— Суд принял решение! — объявляет он. — Признать обоих участников дела законными членами рода Котёнкиных. С учётом обстоятельств лишить Кирилла Романовича титула графа и передать его Ярославу Романовичу. Дальнейшее разбирательство между ними будет считаться внутренним делом рода и не потребует вмешательства власти, если не будут нарушены законы империи. Вердикт окончательный и обжалованию не подлежит!

Финальный стук молотка звучит, как гром. Ещё до того, как отзвучало его эхо, я достаю из кармана мобилет и набираю номер:

— Порох! Вы готовы?

— Так точно! — коротко отвечает Гриха. — Всё получилось? Ты граф?

— Да. Действуем по плану.

Кладу трубку и встаю. Побледневший адвокат Котёнкина сидит, обхватив руками голову, а сам Кирилл сверлит глазами судью. Он как будто не в силах поверить, что проиграл. Ведь победа была уже у него в руках, и вдруг её просто забрали.

— Немедленно и при свидетелях, включая досточтимого судью, объявляю Кирилла Котёнкина изгоем рода и лишаю его права наследования! — громко и чётко произношу я.

— Как угодно, — бурчит Соколовский, собирая документы. — Имеете право. Как я сказал, всё дальнейшее — ваши внутренние дела.

Кирилл медленно поворачивается ко мне. Его челюсти стиснуты так, что скулы дрожат от напряжения. В широко раскрытых глазах — ненависть и бешенство.

— Ты… — цедит он. — Не можешь. Как⁈

— Жопой об косяк, — усмехаюсь я. — Сам же мне подсказал, что сделать. Ладно-ладно, братец, расслабься. Я не буду тебя убивать, не трясись ты так.

— Я… трясусь… от гнева! — взрывается воплем Кирилл, и его окутывает духовный доспех.

Приставы тут же хватаются за револьверы, менталист творит какое-то заклинание. Пожалуй, во всём зале только я и судья остаёмся невозмутимы.

— Спешу напомнить, что вы в здании суда! — строго говорит Вениамин Григорьевич. — Применение магии, тем более боевой, здесь запрещено. Как и любого насилия.

— Слышал, дорогой? — подмигиваю я. — Вдохни поглубже и успокойся. Пойдём на свежий воздух. Там всё обсудим. Вы сможете забрать все необходимые документы без меня? — спрашиваю у Василия.

— Конечно, — кивает тот. Он в курсе нашего плана.

— Хорошо. Айда, братишка. А ты, лысый, уволен, — тычу пальцем в адвоката Котёнкина. — Можешь идти на все четыре стороны.