Анхесенамон, судя по взгляду, продолжал видеть удачу теперь и без «очков».

— Лети, спасай людей, — сказал я ему ласково. — Упуаут для того тебя сюда и привёл. Срезай нити, буди их.

— Как лететь? — глупо хлопая глазами спросил здоровяк.

Он встал с песка, но всё ещё опасливо глядел на паутину в небе и гигантского паука неизвестной породы.

— Ты жеба . У тебя есть крылья, — сказал я уверенно и даже показал рукой ему за спину. По правде говоря, это был чистейший блеф, но, о, чудо! — крылья появились.

Более того, теперь ужеба с лицом Анхесенамона, взмахнул крыльями, взлетел и начал срезать коконы, перерезая когтями нити на которых они висели.

Как только нить обрывалась, из кокона появлялась очередная птица-ба , которая делала пару взмахов крыльями и исчезала. Видимо, человек просыпался.

Я попробовал отрастить крылья сам, чтобы тоже поучаствовать в спасении, но не смог. На самого себя моя уверенность не действовала, где-то не так уж глубоко в сознании крутилась мысль, что такого просто не может быть. И отогнать этот запрет аргументом, что во сне может быть все, не получалось.

В конце концов, я же не настоящий египтянин. Христианские представления о душе не совпадают с древнеегипетскими. Я просто не верю, что душа такая. По крайней мере моя, крещёного человека, — точно иная.

Паук никак не реагировал, словно просто был фоном. Он шевелился, плёл паутину, но не вмешивался, как я предполагал.

Зато появилась сова. Точнее,ба чернокожего колдуна в форме совы. Лицо его было в костяной маске с клювом и большим отверстиями для глаз, так что определил сразу, кого она изображает. Сквозь маску видно кожу, так что и в расе его не сомневаюсь. Только особенность её в том, что она не говорит «угу», как привычные мне совы-филины. Эта кричит «хи-хи-хи», будто смеётся.

А вот породу своего союзника я затрудняюсь определить. Просто птица, каких я никогда не видел.

Анхесенамон и колдун начали сражаться в воздухе, совсем по-птичьи, ничего в их поединке человеческого не было: кидались друг на друга с когтями, хлопали крыльями и даже кусались, правда, в холостую. Только зубами щёлкали так, что я на земле слышал.

Сова была крупнее раза в полтора, и Анхесенамон проиграл, с подбитым крылом и изодранным, окровавленным телом спланировал, кружась, на песок. Сова не последовала за ним, кружилась между коконами и что-то проверяла. Она тоже сильно ранена, и не решалась нападать на нас двоих.

Я побежал к напарнику, хотел посмотреть, чем смогу ему помочь.

Едва приблизился, услышал величественный голос:

— Ты хорошо постарался.