— Конечно, — сказала Евгения, — идите.

Наташа повернулась ко мне. Секунду стояла неподвижно, а потом поднялась на носки, чмокнула меня в щеку, развернулась и убежала по коридору. Я смотрел ей вслед, пока она не свернула. Пусть смотрят и на это.

— Знаете, господин Пламенев, — сказала Евгения, снова беря меня под руку, и голос у нее был довольный, — про вас пишут много глупостей, но одну правдивую вещь я сегодня выяснила сама. Вы бережете своих. В людях вашей силы я такое, признаться, встречаю редко. Идемте.

Мы пошли дальше, и затылком я чувствовал взгляд Морозова, снова полный недовольства и желчи.

Банкет собрали в офицерской столовой, и парадная посуда, о которой третий день гудела крепость, наконец стояла на столе.

Столовую было не узнать. Квадратные столы сдвинули в один, накрыли суровым полотном, а духовные светильники вытащили из ниш и выставили в ряд по центру. Низкий свод от этого света стал казаться выше. Пахло жареным мясом и чем-то печеным, чего я в этой крепости еще не нюхал. Гарнизон расстарался.

Во главе стола сел Морозов. Это было его право, его крепость и его вечер по всем писаным правилам, и рассадку, конечно, тоже составлял его штаб. Комиссию посадили вокруг него, Евгению — по правую руку, старшего чиновника — по левую, дальше — офицеров по старшинству. Мне отвели место в дальней трети стола, рядом с начальником вагонеточных мастерских, подальше от гостей.

Евгения, однако, самовольно пересела от Морозова подальше, что ему крайне не понравилось, но чему он никак не мог помешать. Я посмотрел на это место издали и решил, что запал терять не буду.

Напротив Евгении место еще было свободно, и я на него просто сел. Почти сразу ко мне подошел широкоплечий офицер с рыжеватыми усами, и рука его тяжело, с нажимом легла мне на плечо.

Я накрыл его ладонь своей. И сжал. Коротко, почти без движения — со стороны это наверняка выглядело дружеским жестом, а у него перехватило дыхание, и краска со щек ушла вся разом. Я подержал так один вдох и отпустил.

— Рядом тоже отличное место, — сказал ему тихо.

Он молча сел рядом. Морозов увидел это, но был уже в процессе разговора со старшим чиновником, и прерываться ради рассадки значило показать всем, что рассадка для него важна и что, по сути, он ко мне придирается. Так что он снова промолчал.

Евгения, сидящая напротив, следила за всей этой операцией поверх бокала с морсом, и глаза ее смеялись.

— Вы всегда так решительно выбираете место за столом? — спросила она тихо, когда все уже расселись и начался банкет.

— Только когда обещал даме историю, — ответил я. — Кричать ее через стол было бы невежливо. Вы ведь хотели знать, что было на черепахе? — это я произнес уже погромче.