Потом был пассажирский лифт, тесный после грузовой клети, и гребень.

Гребень встретил нас светом и ветром. После низких сводов небо ударило по глазам — огромное, серое, распахнутое во все стороны разом. Стена уходила вправо и влево до самого края зрения и там тонула в дымке. По этой исполинской спине бежали две нитки рельсов.

Чиновники сгрудились, пряча лица. А вокруг Евгении воздух даже не дрогнул. Купол ее телохранителя держал ветер в полушаге от нее, и она стояла посреди этого мороза, как посреди летнего двора, и смотрела во все глаза.

Я подвел их к внутренней кромке, откуда открывался Улей с высоты. Снабженческая площадка внизу казалась спичечным коробком, поезд на ней — тонкой темной ниткой. Семьсот метров высоты складывали землю в карту, и по этой карте было видно то, чего с земли увидеть нельзя.

Мы перешли на другую сторону.

— Территория Зверей, — я показал на север, за кромку, — а это, — повел рукой вдоль гребня, — наш пост. Двести с лишним километров Стены, посты в прямой видимости друг от друга, между ними вагонетки.

— Я хочу прокатиться на такой, — сказала она немедленно. — Господа, вы как хотите, а я хочу.

— На платформе держатся Духом, — сказал я. — Думаю, ваш телохранитель будет не против помочь вам с этим. Доедем до ближнего поста, и вы увидите службу, ради которой все это построено.

Поехали в итоге все. Вагонетка неслась вперед, ветер давил в лицо плотной стеной, и Евгения от восторга закричала в голос, не стесняясь, и крик этот уносило назад, к Улью. Молодой чиновник вцепился в поручень обеими руками вместе с папкой и выглядел предельно комично. Телохранитель стоял за плечом Евгении так же ровно, как стоял на площадке, и по его лицу нельзя было сказать, движемся мы или нет.

На посту я показал им пушку. Длинный духовный ствол на поворотной раме, простую механику наводки. Дежурные Четвертые Круги, обмершие при виде процессии, доложили мне как старшему, и я принял доклад как старший, а Морозов снова смолчал. Я дал Евгении заглянуть в смотровую щель, и она долго, серьезно, уже без восторгов смотрела на серую равнину, уходящую в дымку.

— И оттуда приходят Звери… — вздохнула она.

Обратно ехали медленнее. Чиновники, освоившись, начали задавать вопросы, и вопросы эти чем дальше, тем чаще летели мимо Морозова. Про сроки службы отвечал я. Про зимние смены — я. Про то, отчего на постах Пятые Круги стоят в одиночку, тоже я. Хотя тут Морозов шагнул было вперед, но Евгения успела раньше, повернувшись всем корпусом ко мне, и коменданту оставалось только закрыть рот.