Норов стоял и смотрел на меня сверху, и я видел, как злость в нем доспаривает с простым расчетом и проигрывает. Наконец он длинно, всей грудью вздохнул, махнул рукой и сказал:
— Черт с ним. Сделано так сделано. Разгребать все равно уже последствия. Тогда к делу. Думать надо, что со всем этим хозяйством делать дальше. И в первую очередь, что делать с Морозовым. Осознанно, нет, но по букве закона он — предатель.
— С Морозовым подождет, — покачал я головой. — Сначала другое. Обвинения против Вирра. С ними надо что-то сделать.
Норов посмотрел на меня, как на человека, который посреди пожара спрашивает про сгоревшую занавеску.
— Это как раз проще простого, — сказал он. — И решается без вас, вернее, одним вашим словом. Вы заявляете, что Зверь вышел из-под контроля. Разводите руками, поддерживаете операцию по его поимке. Ловить, как понимаю, будет некого?
— Некого, — скрипнул я зубами. — Я отослал его, как только увидел на нем следы от пушек. Далеко. Его не найдут, хоть весь гарнизон на поиски поднимите.
— Ну вот видите. — Он даже слегка оживился. — Зверя нет, ловить некого, и операция тихо умрет. Вам это подмочит репутацию, спорить не буду. Не удержал тварь, вырастил людоеда — всякое скажут. Неприятно. Но глобально это не стоит ничего. Так что тут ничего сложного.
— Нет.
Глава 14
Пауза вышла длинной.
— Что — нет? — спросил Норов.
— Я не скажу такого. Ни что вышел из-под контроля, ни что людоед — ничего из этого. — Я тоже встал, нависнув над Норовым. — Послушайте меня теперь очень внимательно. Я пошел против совести один раз, когда согласился играть против Морозова. Человек мне ничего не сделал, а я давил его и подставлял, потому что так было надо для дела. Чем это кончилось, вы сами только что сказали. Мы своими руками дожали его до готовности к предательству. Но это, заметьте, я вам в вину не ставлю. Сам на это согласился — мое слово, мой грех. Но Вирра я не предам. Даже для вида. Даже словами, за которыми ничего не стоит.
— Это Зверь, Пламенев! — Норов повысил голос впервые за вечер. — Зверь! Животное, пусть умное и преданное! А на другой чаше — операция, к которой империя шла полтора года, сотни людей, ваша же девочка в той лаборатории! И вы мне сейчас говорите, что готовы рискнуть этим всем из-за Зверя⁈
Злость поднялась во мне быстро, и я не стал ее давить.
— Этот зверь — мне брат, — сказал я. — Я принял его, когда, спасая меня, погибла его мать, и выкормил собственной кровью, потому что другой еды у меня для него не было. Он закрывал меня собой столько раз, что я сбился со счета. Если бы не он, я бы тут не стоял. Он пошел под пушки Стены, потому что я его попросил, и петлял под залпами, рискуя сдохнуть в любой момент, потому что это было нужно мне! Хотите, чтобы я вышел к гарнизону и назвал его взбесившейся тварью⁈