А во дворе — хворали-помирали, конечно, но не столь ответственно и без огонька. Что, в общем-то, правильно делали.

Сами монаси были пыльны, грязны и, судя по лютейшим чёрным кругам под красными глазами — задолбаны в хлам. Но в барабанчики стучали и матерщину бормотали.

Вот только это всё паллиатив, оценил я. Монахи не железные, да и, несмотря на их бодрый мат и стуканье в барабаны — народ всё равно помирает. А если и не будет помирать — так с голоду помрут.

— Здрасти! — вщемился я на плац.

И на моё бессмертие девяносто девять процентов присутствующих не обратили внимания. Что, в общем-то, понятно. Но один какой-то монах на меня уставился и кивнул, продолжая крутить свой барабан.

Ну я к нему и потопал, поскольку остальные остекленевшими выглядывали в нигде Будду и прочую фигню.

— Здрасти, — негромко поздоровался я.

— Блага вам, путник. Не лучшее время для визита, извини меня Будда, — проскрипел монах.

— Нормальное время. Ты скажи лучше, у кого можно уточнить про этого Фэя побольше.

— А вы знаете, кто убивает идущих праведным путём?

— Я — знаю, — веско покивал я. — Кащей Бессмертный я. Царь, очень приятно.

— Ваше славное имя мне неизвестно, но сошедший с Колеса — достоин…

— Где главные говори. И хорош трепаться, а то помрёшь от натуги, — сердобольно озвучил я.

А то парень головой подрагивал и вообще — не в самом лучшем состоянии был. Ну и потыкал он в сторону одного из зданий. Мол, там братья всяческие и настоятели филонят. А в остальных зданиях не филонят, что прекрасно чувствовалось.

Потопал я, переступая и обходя через этот парад болезней. Вообще — жёстко, конечно, причём силищи-то сколько вбухано! Меня как-то этот Фэй гадский начинает если не пугать, то напрягать. И воздушник же, паразит такой!

Ввалился я в специальную отдыхательную избу, и подумал, в первую минуту, вернуться и лёгонького подзатыльника монаху отвестить. От сильного бы он помер, факт.

Потому что картина, на первом этаже уж точно, ничем не отличалась от картины снаружи. Вповалку лежат лысые в простынях, но не больны — дрыхнут, дошло до меня. И надо будить, наверное…

— Почтенный, если желаете поговорить — прошу ко мне, наверх, — проскрипел старческий голос, причём довольно громко.

Но монахи не проснулись, а причувствовавшись, я почуял довольно сильного мага и метачеловека. Что уже странно: старый метачеловек — как-то нонсенс. Я всего одного мелкого говнюка встречал, так и то, он не старый, а красился, модник такой, для солидности. Ну, посмотрим, посайгачил я по лесенке. А там не знал, фигеть мне или ржать.

Потому что в здоровенной молельной комнате, окружённой статуями (и чёрт в ступе тоже стоял, скалился, аж места организма от его вида заныли), сидел именно старик. И металюдь. Орк, извиняюсь, азиятский, свиномордый. Толстый, в морщинах, с седой бородёнкой в три волоска и обильной седой порослью из поросячих ушей и пятачка.