— Вот пиво попробую, там и посмотрим, — резонно ответил я, снимая пробу.
Пиво неплохое, так что кивнул я и принялся байки нести. Врать напрямую мне… не стоило. Я сам по себе фактор «под надзором небывальщины», в силу своей природы. Но байки или недоговорки — вполне допустимы.
И протрындел я минут сорок. К стойке подтянулся народ, кружка «от заведения» заменилась, как опустела, кружкой «от вон того типа». Кружка от типа, кстати, отстоя пены и долива дождалась.
Но я тут не пиво хлебать пришёл, так что ополовинив кружку (для достоверности — «пересохшее горло», да и неплохое), запросил я информацию по городу.
Мол, я тут ненадолго, бродяга я был в душе, а теперь и по жизни. Ну и самому интересно, да и собеседникам будущим.
— Кхм, — прокашлялся гном-бармен. — Ну слушай…
И рассказал этот гном довольно интересную историю, поддержанный выкриками и дополнениями «с мест».
23. Память о прошлом
Ответов я на свои вопросы прямо — не получил. Но косвенно информации для размышления было до чёрта.
Итак, в Дубках, которые от бомбардировки, кстати, пострадали неслабо (река принесла много радости от разбомбленного выше по течению). Вдобавок с пейзанством было совсем тухло — деревни героически повымирали до конца, а полтора стойких деда и две с половиной стойкие бабки обеспечить пожрать не могли даже теоретически.
Жратва доставлялась рекой, а городок был складом-перезагрузкой, обслуживающим дамбу и ГЭС. Ну и верфи какие, больше ремонтные, чем производственные.
В общем, местные дубы оказались в вилке, которую и врагу не пожелаешь: река убивает, но зима. И отходить от неё… куда? В развалины деревенских домов?
В общем — мдя. Выпотрошили все склады, ловили рыбу, плюя на излучение — несмертельное, хоть и неприятное. А иначе с голодухи помрёшь.
Появилась, как и везде, нечисть, но вот тут, первый раз с конца, дубовчанам охренительно повезло. Сами они так не считали, рассказывая про ужосы с волосьями дыбом и обильными мужскими и скупыми женскими слезами.
А повезло охрененно: основная нечисть была речной. И даже гремлины несли Идею Великой Энтропии до весны, и то не до всей техники донесли. А Водяной, при всех прочих равных, со всех сторон положительный нечистик. И на людишек ничего злостного не спускал, скорее оберегал.
Так что, на «кошмарные» истории о полутора десятках загубленных любвеобильными русалками и людоедскими речными конями, я с трудом удерживал ехидное «зелен винград». И соответствующую ухмылку тоже удерживал.
Ну реально — нечисть выкашивала по две трети населения, пережившего конец. А тут у них «городская трагедь», блин. Хотя жалко, конечно, людей.