Совершенно сюрреалистичное, но в то же время — органичное зрелище. И дамочка не гигантская, а просто большая. И «донор» лошадиной половины — не ломовик какой огромный, а, наверное, арабская кобыла какая, ну что-то типа того. То есть, общая высота-то метра под три, ну чуть поменьше, наверное. Но в холке кентавриха была метр тридцать-сорок где-то.

— Кащей Бессмертный? — уточнила кентавриха, продолжая «прокурорски» сверлить меня взглядом поверх очёчков.

— Именно он, сударыня, — несколько взял я себя в руки.

— Проходите, — указала она жестом на металлическую дверь позади. — Лавр Степанович вас ожидает.

Направился я к двери, беря себя в руки. А то, невзирая на кучу бреда, дичи, года Боли — аж голова немного закружилась от вида этой дамы. Точнее, мозги судорожно копошились, стараясь утрясти увиденное, и перегрелись. А так — кентавриха как кентавриха. Секретарша Степаныча, причём и по габаритам ему, кхм, подходит, мысленно хмыкнул я.

— Проходи, Кащей, присаживайся, — пробасил Голова в довольно аскетичном, практически полностью металлическом кабинете. — Что рожа-то такая? Кентавров, — хмыкнул он, — никогда не видел?

— Не видел, — не стал кривляться я.

— Марь Васильевна, супруга моя, — неожиданно тепло, невзирая на лютые клычищщи, улыбнулся Степаныч. — Ну да ладно, — посерьзёнел он. — Ты, раз не видел — учти, как красные полосы на кентавре светиться начнут — он в бешенстве. И копытом и руками стальные листы пробивают.

— Учту. И бесить кентавров вообще, ну и Марь Васильевну в частности, не собираюсь. Слушай, Степаныч, — заинтересовался я. — На пару вопросов ответишь?

— Да хоть на сто. Лет-то мне немало, поговорить люблю, а не с кем почти — с подчинёнными не стоит, кумовство и прочее, — разоткровенничалась орчина.

— А говорил — Зеленюки…

— Зеленухи!

— Я так и сказал, — ловко вывернулся я. — Так вот, говорил — без присмотра.

— Так моя задача — тут сидеть. И на всякую дермовину, типа тебя… — смерил он меня взглядом, — точнее, змеев этих, реагировать. А так — почитай, Марь Васильевна большая Голова, чем я, — ухмыльнулся он.

— Ясненько, — всё понял я. — Тогда так. Вот тифлинги. Это вообще — как? Смотри, я — тифлинг. И Ариска — тифлинг. Вампиры…

— И Марь Васильевна. Кентавры, огры, оборотни всех видов — тифлинги, — продолжил Степаныч, закатил глаза, а через полминуту выдал: — Ну слушай, Кащей.

И выходила, со степанычевых слов, такая петрушка: тифлингами звали металюдей, опасных окружающим. Не вообще — так-то все друг другу опасны, а именно своей природой агрессивны. Или нежить, точнее с «ароматом мертвечины» — таких в тифлинги автоматом заносили, как Ариску или меня.