— Пап… — пробормотал я.

Почему-то вот теперь дыхание у меня перехватило всерьез. Не то чтобы я не ожидал его встретить — при наличии магии он мог умереть за истекшие годы только от несчастного случая. И понятно, что если все мои ближайшие родичи и Кирилл рванули за мной, то отец тоже вряд ли стал бы отсиживаться дома!

И все же, увидев его, я вспомнил Ориса — и особенно остро пожалел о нем. Это было почти несправедливо: потеряв моего второго отца, я по-прежнему мог обнять первого.

Но Творец, по счастью, ставит милосердие превыше справедливости.

— Привет, — Андрей Весёлов улыбнулся мне. — Смотрю, ты опять приложил максимум усилий, чтобы удивить меня своим внешним видом! В следующий раз можешь так не стараться.

— Я бы тоже предпочел оставить старое тело, — честно сказал я, — я к нему привык. Но у этого есть ряд преимуществ, в том числе неочевидных.

— Ну, я-то сторона мало заинтересованная. Главное, чтобы твою жену все устраивало.

— Пока не жаловалась.

Если не считать первой шутки Соры про размер груди, мы никогда с ней не сравнивали, «как было лучше». Некоторые вещи лучше не проговаривать вслух. Но, вроде бы, ей действительно все нравилось — если судить по ее энтузиазму!

— Насколько нам удалось восстановить события на Синей Терре, прежнее тело получило повреждения, несовместимые с жизнью? — отец приподнял брови.

— Автоматной очередью в позвоночник, если Алёна запомнила правильно. Сам я этот момент как-то упустил.

— Значит, я все-таки пережил всех трех сыновей. Очень рад, что вы с Алексеем и Мариной сумели исправить эту… досадную полноту личной трагедии.

— Прости, папа, — только и мог сказать я.

— Не за что, — он покачал головой. — Ты выполнял свой долг. Как мы все.

После этих слов мы все-таки обнялись. Непривычное ощущение — чисто физическое. Когда меня в теле девятилетнего Лиса крепко обнял Орис, я словил ностальгию по объятиям отца в малышовом состоянии — ощущения примерно совпадали. А сейчас у меня подобной карты восприятия не было. Андрей слишком меня выше, но при этом значительно худощавее, даже субтильнее, — невозможно даже на миг вообразить себя ни ребенком, ни подростком. Контакт не пробуждает воспоминания, не стыкуется с прошлым опытом. От этого вдруг возникло ощущение крайней неловкости, будто на деле мы давно уже друг другу чужие, просто играем роль отца и сына. Может быть, потом пройдет. С сыновьями-то ничего подобного не вылезло, хотя чисто физически я тоже никогда не был их меньше! (Может, потому что подсознание считает, что это нормально — когда дети растут?)