На кухне засуетились — так рано начальство еще не ждали. Сейчас время персонала. Их кормят раньше, дабы не обременять местных патрициев даже намеком на присутствие черни. А ну как заговорят погромче или посудой загремят?
Отсюда придел, где за большим общим столом трапезничала обслуга, почти не просматривался. Зато слышимость была как в пустом концертном зале — там дружно над чем-то смеялись.
Ольга остановилась, немного растеряв решимость. Не ведающий сомнений лавэ и не думал разбираться в причинах заминки — прихватил помощницу за локоток и устремился вперед. Не тут-то было!
— Господин Шенол, — просительно заговорила она, высвобождая локоть и в свою очередь вцепляясь в его рукав кителя повыше галунов. Лавэ в который раз легонько удивился, как свободно и необидно помощница преодолевает дистанцию, предписанную субординацией.
— Не трусьте, Ольга! — нарочито сурово ответствовал попечитель. — Это совершенно не идет к вашему новому облику! — Раим с удовольствием посмотрел на строгие пряди, которые почему-то казались острыми. В душе шевельнулось сожаление: один немудреный ритуал — и эта холодная сталь заиграет живым цветом молодости.
— Да я не о себе! — Ольга так и не отпустила рукав, и лавэ это понравилось. — Давайте дадим людям спокойно доесть.
— Вы предлагаете мне подождать? — изумился Раим и потянул рукав из захвата.
Оля вцепилась в сукно еще крепче и матюкнулась про себя — как будто, господи помилуй, кощунство совершила! Подождать ему влом! Ишь, бровки изогнул.
— Всего лишь прошу не портить усталым людям ужин и предлагаю поесть самим до того, как начнется нервотрепка. — Лавэ все еще недоумевал и смотрел так, что Оля почувствовала себя шутом. Жаль, дурацкой шляпы нет, а то бы бубенчиками потрясла. — Ну подумайте сами, господин Шенол! — со всей убедительностью продолжила она. — Вам бы понравилось, если кто-то, пусть и более высокого ранга, прервал бы вашу вечернюю трапезу в приятной компании?
Раим был совсем не против поесть, но уступать за просто так был не согласен. Думать о том, насколько удобно подчиненным внимать его приказам, ему и в голову не приходило. Да вот досада — иномирянка потревожила что-то в душе, сама же нервничает и отчаянно не позволяет себе трусить, но готова затянуть ожидание неприятного момента. И ради чего? Потом сообразил — она заботится. Так же, как он сам в первую голову побеспокоился бы о нгурулах, так и Ольга печется о прислуге как о стаде, которое ей еще предстоит сделать своим. Это Раим понимал и принимал. Хорошо, что он не знал, как ошибался, — Ольга сделала подобное по велению души, а не ради какой-то иллюзорной выгоды.