— Тише, — негромко приказал тот, кого назвали Мармотом, — не задушите гостя. Раньше времени.

Затем он чуть склонился вперед. Суи даже ощутил чужое дыхание. Пахло от мессира не по-мужицки, никакого пота, сала и чеснока. Только мыло, причем хорошее, Бертран такое на ярмарке нюхал, но даже не приценивался, что толку, если в кошеле четверть грошика? И смола для чистки зубов, опять же с каким-то приятным запахом, как от высушенных цветов. Но создалось полное впечатление, что он полной грудью вдохнул рядом со свежевырытой могилой. Глубокой-глубокой. Куда глубже той, где лежит Корин.

— Все верно, малыш! — согласился приятно пахнущий господин. — Ты такой страшный, что я с трудом решился на знакомство. Веришь, хотел сперва прийти с парой дюжин друзей, но решил, что нам будет тесно.

С одной стороны сразу не ткнули ножиком в почку, более того, криминальмаэстро шутку поддержал — добрый знак! С другой же… мессир хоть и отозвался с добродушием, однако больше не улыбался. Да и громилы посерьезнели, хоть и с небольшой задержкой — не сразу догадались, наверное. Поэтому Суи понял, что жить ему осталось немного. Похолодели ноги, огнем запылали уши, сердце забилось через раз. Требовалось что-то придумать, пока еще светился в темных зрачках собеседника слабенький огонек вялого интереса. Совсем как лучина, что прогорела до самого светца. Еще мигнет, затем погаснет… и все. Дальше только тьма.

— Что ж, вот и познакомились, мессир Мармот! — с этими словами Бертран обозначил глубокий, насколько получилось у сидячего, и замедленный поклон. Медленный, чтобы не прибили охранники, ошибочно истолковав.

— Я так понимаю, что за мной промашка, величиной с телегу навоза, — рассудил вслух Бертран. Все то же жопное знанье подсказывало, что для выживания требуется чем-то удивить собеседника. А что может быть удивительнее для человека, одетого и надушенного, как ебанная благородная падла, чем быдлячья морда, рассуждающая о высоком и сложном? Главное — не заикнуться от леденящего страха, не пустить петуха осишим горлом…

— Не без того, — согласился мессир, по-прежнему сверля Бертрана немигающим взглядом.

— Как говаривал однажды бродячий поп, что на дудке играл, пока спьяну в канаве не утонул, любой грех можно исправить. Или хотя бы покаяться.

Суи все так же медленно, почтительно сложил руки, будто в церкви.

— Если мой из первых… то… это…

Тут язык, уставший от сплетения хитрых слов, отказал хозяину. Суи с ужасом понял, что понятия не имеет, как дальше вывернуть разговор и красиво пообещать все загладить. Мгновения уходили в такт бешено стучавшему сердцу, мессир ждал, приподняв брови, Бертран потел как на покосе под жарким солнцем и понимал, что ему, собственно, пиздец.