Ржавый промолчал.

По лестнице Бертрана поднимали — ноги сами не шли. К сожалению, особого труда громилам это не составило. Суи решил, что если ему повезет, то он начнет жрать раза в два больше. Чтобы весить как настоящий мужчина, а не тощий барашек…

* * *

Бертран первый раз в жизни ехал как настоящий боном — в карете. В полной мере насладиться происходящим не получалось — мешали печальные мысли касательно будущего.

Попытка уточнить у сопровождающих, что его ждет, успеха не принесла. В ответ больно и обидно сунули в ухо кулаком и намекнули, что тот, кто раскрывает рот без спроса, живет совсем неприлично короткий срок. Еще и без языка и с раскрошенными зубами.

Пришлось заткнуться.

Ехали долго, Бертран даже немного заскучал. Затем к горлу стала подкатывать тошнота, отчасти со страху отчасти в силу тряски. Карета хоть и выглядела по-господски, но трясло в ней хуже, чем на телеге. Немного скрашивало грустную жизнь то, что задралась занавеска на окне. С такой высоты Суи на Таилис не смотрел. Да и в чистых кварталах прежде бывал очень редко, чувствуя себя крысой посреди пустого склада — быстро-быстро прошмыгнуть в угол, пока не прищемили хвост. Так что новые виды изрядно отвлекли от обдумывания грядущего. Удивительно пахло. То цветами, то чем-то сладко-вкусным, то еще чем-то непонятным, но будоражащим — как в «Ласковой дырке», но душистее. В голову лезли мысли о том, что, настоящее богатство можно не только увидеть и пощупать, но и унюхать.

К сожалению, чистые кварталы экипаж проехал быстро, дорога вернула к суровой правде жизни — судя по ядреной вони, они приближались к реке.

— Топить будут, — вслух предсказал Бертран, от души надеясь, что ему возразят. Увы, охранники гнусно заржали, но промолчали — только поперемигивались гаденько.

— Кругом одни мокрожопые жополазы, — буркнул Суи, ожидая пострадать за правду, но не в силах промолчать. Предсказуемо получил затрещину и все же заткнулся — нужно было переждать искры в глазах.

Карета остановилась, качнувшись напоследок.

Дверь распахнулась и Бертрана выволокли наружу, уронив на грязные булыжники двора. Суи зашипел — очень неудачно приложился коленом. Разумеется, его беда никого не волновала. Вздернули, чуть не задушив, и пинком отправили точнехонько в распахнутую дверь.

За дверью ждал узкий, вдвоем не протиснуться без похабщины, коридорчик. Одно хорошо — короткий, в четыре заплетающихся шага. За коридорчиком — следующая дверь. Окованная железом, из дубовых плах. Хорошая дверь, богатая. За нею Бертрана ждало обчество.

Оказавшись посреди комнаты, ярко освещенной несколькими дюжинами свечей (не берегут, не жадничают! серьезные люди), Суи понял, что чувствует таракан посреди пустого амбара. На него таращились со всех сторон. Даже, наверное, с потолка. Людей набилось — жуть! Дюжина и еще несколько. А рожи, рожи… Любого на выбор хватай, волоки на плаху, народ только спасибо скажет. Хотя нет… Среди явных и законченных висельников Бертран с удивлением заметил и несколько весьма благообразных лиц. Одно — удивительно знакомое. Ограбленный не так давно мокрожоп из переулка, судя по ярости во взгляде и мгновенно появившемуся в руке здоровенному ножу, Бертрана тоже узнал.