Все эти мысли метеором пронеслись в мозгу, и тут Андрей Андреевич разглядел узкие тени на морских волнах, что непонятно как оказались между русскими и японскими кораблями, и вспышки пламени на многих — «приглушенные» что ли, не такие как от орудийного выстрела. Тут даже до него дошло, что это пуски торпед, он хотел заорать, но Михеев уже начал поворот, подставляя миноносцам корму.
Все правильно — такой противоторпедный маневр отрабатывался уже несколько раз на учениях, проводимых командующим эскадрой. Торпеды сейчас имеют мизерную дальность плавания — русские 15-ти дюймовые до десяти кабельтовых, японские 18-ти дюймовые вдвое большее расстояние. Но так выпустили их с одной мили, и если отойти на милю, то эти смертоносные «рыбины» ход выработают и сами потонут. А броненосец уже повернул, подставив корму, ход увеличился — кочегары работали надрываясь. А бурун от винтов торпеду моментально отбросит в сторону. И попадание возможно только в одном случае, если самодвижущую мину пустили под углом на опережение, тогда она войдет в борт. Но на это слишком мало шансов, мизерно, можно и так сказать, а ГСН, понятное дело, в этом мире не существует, как и противокорабельных ракет с акустическими торпедами. Вот только выбранный курс уводил броненосец в сторону от японцев, и было бы нелепо ожидать, что самураи бросятся за ними в погоню, а не предпримут точно такой же маневр, уклоняясь от атаки уже русских миноносцев.
— Пойдемте на мостик, Константин Борисович, отсюда ни хрена не видно, а левое крыло не раздолбано — стоять можно. Бой закончился — японцы ведь тоже на сегментные снаряды перешли.
Вирениус не знал есть ли они или нет у японцев, но считал эти снаряды дурью — фугас или шрапнель на удар куда действеннее в таких случаях. Взрыв для тонкого листа железа, из которых склепаны корпуса миноносцев, куда опаснее, чем попадание обычного по сути лома…
— Боже милостивый, это же «Цесаревич»!
— Спаси и сохрани царица небесная…
Кто-то молился, некоторые ругались, но большинство собравшихся на мостике офицеров и матросов подавленно молчали — высокий водяной гейзер у борта флагманского броненосца увидели все. Но больше других был ошарашен Вирениус — такого он представить не мог, чтобы Степан Осипович сам замедлил с выполнением маневра, который приказал выполнять самостоятельно. Видимо, увлекся боем и прозевал момент.
— В последний день марта «Петропавловск», а сейчас до начала мая считанные часы — и вот теперь «Цесаревич». Твою мать! Судьбу ведь не обманешь, у нее свои планы…
Губы еле шевелились, он чувствовал, как немеет язык. Гибель Макарова была недопустимой, он такой мысли до этого даже не допускал. Андрей Андреевич прекрасно осознавал, что в таком случае, он как старший флагман обязан принять все командование на себя, а эта ноша его просто раздавит. И добро бы одного, но он просто погубит эскадру. И тут последовал новый взрыв, на этот раз среди концевых мателотов из отряда Рейценштейна — на секунду все увидели две трубы.