— Телеграмма из Петербурга, от адмирала Рожественского.
— Что там?
Раздражение сдержать не удалось — если уже его столичные депеши стали нервировать, то такой понимающий моряк как Вирениус, давно жил на одних нервах, и крепко сдал здоровьем. Еще бы — переход был не подготовлен ГМШ, многие проблемы адмиралом Рожественским не решались, а другие буквально множились по его распоряжениям.
— «Из Одессы седьмого числа выйдет пароход Добровольного флота „Смоленск“ с „известным грузом“. Ждать присоединения к эскадре и следовать совместно дальше».
Андрей Андреевич раздавил окурок — теперь стало ясно, что гоня отряд на восток, в Петербурге сознательно замедляли его продвижение. Тут на одну глупость или самодурство не спишешь, тут пахнет очень серьезным влиянием возможного изменника на начальника ГМШ.
Но кто он, столь близко стоящий к руководству флота⁈
Ответа на этот резонный вопрос не имелось… Пока не было…
Начальник Главного Морского Штаба контр-адмирал З. П. Рожественский.
Глава 10
— Терпение, господа, и тишину соблюдайте. Дайте нам поговорить с «Вильгельмом Карловичем» по душам!
Никогда еще адмирал Алексеев не ощущал себя вошедшим в класс учителем, при виде которого ученики начинают усерднее скрипеть перьями. А таковых было четверо — два лейтенанта лихорадочно строчили, дописывая услышанные слова «одержимого», зато статские советники, не менее усердно записывая, обменивались непонятными словами. По их скептическим улыбкам было видно, что они, являясь сторонниками модных материалистических учений, принятых в обществе, в «беса» они не верили, но вот в шизофрению вполне, не скрывали, что уже пишут анамнез. И переглядывались с горящим в глазах азартом, тихонько переговариваясь — ворваться в комнату отдыха им не давал флигель-капитан Эбергард.
— Коньяк сейчас принесут, Евгений Иванович, я уже распорядился. И бокалы — думаю, не стоит ставить серебряные чарки, мало ли что на самом деле выйдет. И за священником послал — не думаю, что Вильгельм Карлович спятил — голос не его, спесивый и наглый, и глаза «чужие», — Андрей Августович говорил шепотом, стараясь, чтобы не услышали лекари.
— Только сюда не пускайте раньше времени, и врачей задержите. И все пусть записывают, слово в слово — мне самому интересно стало. И не мешайте нам, я на вас полагаюсь, — тихо произнес Алексеев, и, поймав все понимающий взгляд флаг-капитана, вернулся обратно.
— А неплохие папиросы — я думал, что в этом времени дерьмо делают. Табак американский, поди?
«Бес» вел себя развязано, беспрерывно курил, и адмирал подумал, что надо было приказать принести несколько пачек папирос. Ответил спокойно, не выдавая своего истинного отношения: