И маму. Маму, которая в детстве читала бы ей сказки на ночь. Про Золушку. Про Белоснежку. Про Русалочку. Маму, которая пела бы ей колыбельные. Маму, которая сейчас, когда Даша выросла, стала бы её подругой. С которой можно было бы попить чай на кухне и рассказать всё-всё. Про то, как трудно на работе. Про то, как одиноко иногда. Про то, что нравится один мужчина, но она боится в этом признаться даже себе. Маму, которая сказала бы: «Дочка, не бойся. Всё будет хорошо. Я рядом».
И мужа. Не такого, какой был. А настоящего. Который любил бы её. Не за что-то. А просто так. Который был бы верен. Потому, что не может иначе. С которым они шаг за шагом строили бы свою семью. Родили бы детей. Мальчика и девочку. Или двух мальчиков. Или двух девочек. Неважно. Главное - своих. Главное - вместе.
Разве это слишком много? Разве её мечты слишком амбициозны? Разве она просит у судьбы что-то сверхъестественное? Просто папу. Просто маму. Просто мужа. Просто семью. Просто любовь. Разве это много? А тут на голову свалился князь с крестьянским происхождением. Нагловатый, прямолинейный, самоуверенный и с деньгами. И безумно обаятельный. И что теперь с этим делать?
Она плакала, уткнувшись в подушку, и слёзы текли по щекам, капали на наволочку, оставляя тёмные пятна. Она не вытирала их. Она просто лежала. И думала, что судьба подбросила новое испытание. Этого обаятельного подобрашку, которому хотелось верить. Но не верилось. Который говорил правильные слова, но она не могла их принять. Который смотрел на неё так, будто он был в неё влюблён, но она боялась в это поверить. И при этом не требовал от неё ничего. Вёл себя прилично. Но она всё равно боялась.
Боялась, что он играет. Боялась, что он наиграется и уйдёт. Боялась, что она снова поверит - и снова будет больно. Боялась, что этот обаятельный, наглый, самоуверенный мажор-князь сломает её. Не специально. Просто потому, что он такой. Просто потому, что он привык брать. А она не умеет отдавать. Потому что отдавать - это доверять. А доверять - это открываться. А открываться - это быть уязвимой. А быть уязвимой - это больно.
Она плакала от путающихся мыслей. От того, что не знала, как быть. От того, что хотела верить и не могла. От того, что боялась и хотела одновременно. От того, что этот мужчина, этот чужой, непонятный, слишком красивый, слишком богатый, слишком... её, - был сейчас на кухне и мыл посуду. И это было хуже всего. Потому что это было настоящее. А настоящее пугало больше всего.
Она не слышала, как он подошёл к двери. Как остановился. Как прислушался. Как его рука на мгновение коснулась деревянной поверхности - и замерла, не решаясь постучать. Она не слышала, как он постоял так несколько секунд, а потом тихо отошёл.