— В партию или в койку? — хихикнула она. — Охолонись и отдохни, через пару дней можем повторить, ежели желаешь. Там и о партии поговорим.

Как истинная революционерка, Евдокия стригла светлые волосы коротко, по-мужски, Седов и то был лохматее. После её ухода сбрил начисто усы и бороду, удаляя сходство с Троцким, сунул очки в карман, мир слегка затуманился, но в целом всё достаточно видно, стёклышки носились скорее для подчёркивания интеллигентности и по моде, нежели для остроты глаз. Осталось упорядочить шевелюру — густую, чёрную, с первыми проволочками белых волос. В прошлой жизни неопрятности не признавал.

К девяти уже был в Таврическом на заседании большевистской фракции, где предъявил коллегам протокол собрания рабочих Путиловского завода.

— Товагищ Тгоцкий, таки ты с нами или пготив нас? — поставил вопрос ребром Ульянов.

— Рядом с вами рука об руку, Владимир Ильич. Полностью разделяю ваши апрельские тезисы, о чём вы вчера слышали на заседании Петросовета: никакого доверия Временному правительству, единственная законная власть — Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, долой империалистическую войну.

— Позвольте. У нас нет пока большинства в этих Советах! — возразил еврей в чёрной кожаной тужурке, в нём Седов узнал Свердлова.

— Именно поэтому я взялся за межрайонцев. Этой группе легче, чем ортодоксальным меньшевикам и эсерам, внушить идею пролетарской революции и установления диктатуры пролетариата, как нам завещал товарищ Карл Маркс, а затем присоединить к РСДРП(б). Если навалюсь на них в роли большевика — отпугну.

— Разумно, — согласился нееврей, как Седов узнал позже, его фамилия была Раскольников, точь-в-точь как у героя Достоевского. — Значит, надобно координировать усилия и не афишировать единство.

— Исключено! — взвился Ульянов. — Или подчиняешься пагтийной дисциплине и гешениям ЦК пагтии, или — вон! Ихес — тухес!

Последние слова, означавшие на идише прямое оскорбление, Седов чисто случайно знал, в целом еврейским языком почти не владея. Кровь ударила в голову. Но сдержался и сказал спокойно:

— Предлагаю всем считать себя исключительно русскими патриотами и говорить только по-русски, даже унижая кого-либо.

— Таки ты даже национальную пгинадлежность отгицаешь, не только пагтийную? — не унимался Ульянов. — Я — гусский! И гогжусь тем, что я — гусский. Вождь гусского пголетагиата.

— Кто бы говорил! По отцу — дворянин, по маме — Бланк.

Девичью фамилию миссис Ульяновой никто из присутствующих не расслышал из-за громкого, с хрипом, кашля её сына. Заглушив неудобную для себя реплику, Ильич вытолкал Седова в коридор.