– Отталкиваю его, но тщетно. Стоит скалой. – Оставь меня в покое! Я не расстанусь с Мишей в любом случае. Не хочешь – не помогай моей семье. Ультиматумы мне тут ставить не надо. – Какие ультиматумы, детка? Я лишь сказал, что ты должна с ним расстаться для своего же благополучия. – О-о Герман Заславский печётся о моем благополучии? Я что, сплю? Разбудите мне кто-нибудь, – кривлю лицо в сарказме. Он усмехается, любуясь моими эмоциями. Чёрт, он опять вывел меня. – Тебе покоя не даёт, что я с другим. Только почему? Разве я что-то значу для тебя? Я жду ответа, а Герман упрямо молчит. – Может быть, – сомнительно произносит он, поджимая губы. Сильными чувствами здесь не пахнет. Но он ревнует, это точно. – Найди себе другую игрушку, – говорю я. – Считаешь себя игрушкой? – Ты считаешь. – Нет, это ты только что так сказала. – Я сказала то, что ты думаешь! – А ты мысли читать умеешь? – возмущенно хмурится Герман и стискивает ладонями мои плечи. Я сжимаюсь от прикосновения и его сверлящего взгляда. – Нет, детка, ты даже не догадываешься, что у меня в голове. Ты придумываешь и считываешь моё поведение и слова под влиянием старой обиды за разбитые чувства. Говорю прямо: я не считаю тебя игрушкой. – А кто я для тебя? – требовательно спрашиваю. Помрачнев, он отпускает мои плечи и прячет руки в карманы. – Временная девушка друга, – поднимает подбородок, глядя на меня сверху. – Почему временная? Стойко воспринимаю его попытку в очередной раз задеть меня. – Потому что ты его не любишь, – уверенно заявляет Герман. Его глаза довольно блестят, как будто только что обличил врушку. – А кого я люблю? – спрашиваю с вызовом. – Ты мне скажи. – Тебе я ничего говорить не буду. – Боязно признать правду? – колко усмехается он. – Какую правду? Что ты мне противен? Что я тебя ненавижу? Других слов у меня для тебя не найдется! – Всё сказала? – надменно уточняет. – Пошёл на хрен. Сверкнув глазами на прощанье, Герман разворачивается и шагает от меня прочь. Шлейф его тяжелого парфюма выбивает кислород из легких. Отчаянно хватаю воздух ртом и накрываю ладонями лицо, на котором отражается страдание. Сердце буйствует, колотится в истеричной лихорадке. В груди поднимается страшная буря. Мне становится так паршиво. И всё из-за него! Неужто он и вправду полагает, что я люблю его? Несусветный бред! Любовь – это приятное чувство. И его я ни с чем не спутаю. Приятно и хорошо мне рядом с Мишей. А рядом с Германом я ощущаю себя как на минном поле: неверный шаг в сторону – и меня к чертям разорвет на ошметки.