— Что такое? — тихо спросил Саша.

Хабиб не ответил. Он слушал.

Саша тоже прислушался. Сначала ничего. Потом — голоса. Громкие. Злые. Кто-то кричал на дари, срываясь на визг. Крики доносились не от главных ворот, а с заднего двора. Там, где обычно проходили только надсмотрщики и слуги.

Саша повернул голову и увидел Махди.

Работорговец появился из-за угла сакли. Он шёл быстро, почти бежал. Одежда на нём была грязная — на рукаве тёмное пятно, подол халата забрызган чем-то бурым. Лицо блестело от пота. Он кричал на своего помощника, высокого жилистого моджахеда с перебитым носом. Кричал громко, брызгая слюной, и размахивал руками.

Саша никогда не видел Махди таким. Всегда спокойный. Всегда вальяжный. Всегда с этой его мягкой, почти доброй улыбкой, от которой становилось тошно. Сейчас улыбки не было.

— Что он говорит? — спросил Саша, не отрывая глаз от работорговца.

Хабиб помолчал. Потом заговорил — тихо, почти шёпотом:

— У него что-то пошло не так. Был бой. Он потерял людей. Много людей. Говорит, что еле унёс ноги.

— С кем бой?

Хабиб вслушался. Махди продолжал орать. Помощник стоял, опустив голову, и не отвечал.

— С американцами, — сказал Хабиб.

Саша нахмурился. Потом перевёл взгляд на старика.

— И что будет теперь?

Хабиб долго молчал. Махди тем временем перестал кричать на помощника и теперь метался по двору, как зверь в клетке. Он то хватался за голову, то снова начинал что-то говорить, но уже тише, словно сам себе.

— Он боится, — сказал Хабиб. — Карим-Паша знает, что всё пошло не по плану. Махди нарушил договор. Он обещал одно, а случилось другое. Теперь он ждёт, что Карим-Паша придёт сюда. И он не знает, что будет делать.

Карим-Паша… Саша часто слышал это имя. Надсмотрщики упоминали такого человека. Однако Саша не знал, кто он. Да и, честно говоря, ему было совершенно неинтересно. До этого момента.

— Думаешь… он убьёт его? — спросил Саша.

— Может быть. А может, потребует плату. Такую, что Махди не сможет заплатить. А для торговца это одно и то же.

Саша смотрел на мечущегося работорговца и чувствовал, как внутри поднимается что-то холодное. Злорадство? Нет. Скорее, спокойное удовлетворение. Этот человек продавал людей. Продавал его. И теперь его собственный мир рушился.

— Значит, у них там всё развалилось, — сказал Саша.

— Да, — ответил Хабиб. — И это плохо.

— Почему? Пусть грызутся.

Хабиб медленно повернул голову и посмотрел на Сашу. Глаза у него были тёмные. Усталые. Понимающие.

— Когда такой человек, как Махди, теряет контроль над всем, — сказал он, — он ищет, как его вернуть. А если не находит — ищет на ком сорвать злость, чтобы снова почувствовать себя хозяином.