Поганец спешил домой. Знал, что Карим-Паша будет вне себя от ярости, и торопился напомнить ему, кто владеет его секретами.

Стоун понял это еще будучи в плену. Увидел возможность, когда Селихов не раскрыл его остальным спецназовцам. И если сначала его желание заполучить эти бумажки походило на отчаянный глоток воздуха, на который надеется утопающий, то позже, когда он повел за Селиховым этих мальчишек и прошел мимо поста, оно превратилось в цель.

Махди не было на его собственном посту, но был Карим-Паша. И это обстоятельство помогло Стоуну сложить два и два.

Вот только сейчас все его надежды вновь вернуться в США и выторговать себе свободу и сносную жизнь в обмен на то, что хранилось у Махди, рухнули в один момент.

Если и был какой-то сейф, в котором Махди хранил свой компромат, то теперь он исчез. Стена рухнула. Обгоревшие доски погребли под собой все секреты работорговца, а люди Карима-Паши выставили вокруг этого места свой дозор.

Призрачный шанс превратился в туманный, но теперь развеялся по воздуху, будто бы его и не было.

Он открыл глаза.

Громила рядом с ним завозился, приподнялся на локтях, вгляделся в долину. Лицо у него было красное от напряжения, на скулах ходили желваки. Стоун заметил, как пальцы пулемётчика сжимаются и разжимаются на ремне РПК — тело здоровяка требовало действия, не могло лежать без движения. Он вообще был такой, этот Громила. Простой. Прямой. Если друг в беде, надо идти выручать. Все остальные мысли приходили к нему потом, с опозданием.

— Ну и чего мы ждём? — голос у Громилы дрогнул. Он пытался говорить тихо, но у него не очень получалось. — Надо идти туда. Вдруг он там? Вдруг его схватили, а мы тут прохлаждаемся?

Горохов не повернул головы. Он лежал слева от Стоуна, уткнувшись подбородком в сложенные руки, и смотрел на пепелище с выражением угрюмой обречённости. За то время, что они шли через горы, он осунулся. Под глазами залегли тени. Кожа посерела от пыли и усталости.

Стоун видел таких людей раньше — они принимали решение и потом несли его на себе, даже когда решение оказывалось неправильным. Горохов согласился на эту самоволку, но сейчас, глядя на дымящиеся руины, он корил себя за это согласие. И от этого становился только злее.

— Куда идти? — проговорил он. Голос у него был глухой, как из бочки. — Туда? К духам? Ты видишь, сколько их там набежало? Видишь?

— Вижу. И что теперь? Просто сидеть и смотреть?

— А что ты предлагаешь? — Горохов рывком повернулся к Громиле. Глаза у него сузились, ноздри раздулись. — Спуститься вниз, постучаться в ворота и спросить: «Извините, вы тут нашего прапорщика не видели? Да-да, того самого, что спалил эту вашу крепость ко всем чертям. Ну так что? Не видели?» — он выдохнул. — Все. Мы опоздали. Там пепелище. Если Селихов был там, он либо выбрался, либо нет. Мы ему уже не поможем.