Мы с Надиром подняли Сашу и перенесли на топчан. Брат метался в жару. Лицо у него было бледное, в испарине. Губы потрескались. Он что-то бормотал, но слов я разобрать не мог. Надир наклонился над ним. Пощупал лоб тыльной стороной ладони. Приложил ухо к груди, послушал дыхание. Потом выпрямился.

— В лёгких много дыма. Нужен отвар. Приготовлю утром.

Я кивнул. Надир отошёл к сундуку. Достал оттуда свёрток — чистую тряпицу, смочил её водой из кувшина и протянул мне.

— Вот. Чтобы сбить жар.

Я принял тряпку. Саша вздрогнул, когда холодная ткань коснулась его кожи, но не проснулся. Только дыхание на секунду сбилось и снова выровнялось.

Надир подошёл к другому сундуку. Вынул глиняную миску, налил в неё что-то из котелка, стоявшего у очага, и протянул мне.

— Тёплая еда.

Я, немного помедлив, принял.

— Спасибо.

Похлёбка была тёплой. Сушёное мясо, чечевица, что-то ещё — какие-то травы или коренья. Я ел медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу. Я доел всё до последней капли и вернул миску.

Надир дал мне воды. Я пил долго, большими глотками. Вода была холодная, чистая.

— Второй топчан твой, — сказал он. — Спи. Я приготовлю для твоего брата снадобье. Если он подышит им, станет лучше.

Я посмотрел на него. В свете масляного светильника его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева — резкие морщины, глубокие тени под скулами. Глаза блестели, но в них не было угрозы.

Я сел на топчан. Стянул сапоги и размотал портянки. Надир предложил просушить их над очагом, в котором развёл огонь.

После я положил автомат рядом, на пол, так, чтобы можно было дотянуться в любой момент. ПМ оставил под подушкой — свёрнутой в несколько раз старой попоной.

Надир сидел у очага. Он подбросил в огонь ещё несколько щепок. Тени быстрее заплясали по стенам. Волки спали — Ак-Тар свернулся калачиком, Кара-Тар вытянулся во всю длину, прижавшись боком к ноге хозяина.

Я лёг. Одеяло пахло сухой травой и дымом. Тело ныло от усталости, бок пульсировал тупой, привычной болью. Руки дрожали — то ли от омана, то ли оттого, что я наконец-то позволил им расслабиться.

Завтра я решу, что делать дальше. Как выходить к своим. Как не подставить Надира и не попасть в лапы Карим-Паши. Завтра.

Я закрыл глаза.

Подумал сначала, что из-за омана так легко не засну. Что проворочаюсь полночи, слушая дикое бдение собственного сердца.

И провалился в темноту — глубокую, без сновидений.

Проснулся я от голосов.

Свет в хижине был серый, утренний. Он просачивался сквозь щели в кладке, рисовал на глиняном полу бледные полосы. В очаге ещё тлели угли. Я приподнялся на локте.