Надира в хижине не было. Волки лежали на своих подстилках. Ак-Тар, светлый, поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде не было угрозы — только внимание. Кара-Тар, тёмный, повернулся и заурчал, обнажив клыки.

Я приложил палец к губам — тихо, мол. Не балуй. Кара-Тар, будто распознав жест, тут же замолк. Пёс не расслабился, но рычать перестал. Медленно, с достоинством, облизнулся, не сводя с меня своих волчьих глаз.

Голоса снаружи доносились отчётливо. Говорили на дари. Один голос принадлежал Надиру — спокойный, но не очень приятный, какой-то каркающий. Другие — двое или трое — были мне не знакомы.

Они переговаривались негромко, и я различал интонации: не враждебные. Так говорят люди, которые знают друг друга давно, но не являются друзьями.

Я глянул на Сашу. Брат спал на соседнем топчане. Одеяло сбилось, одна рука свесилась вниз. Дышал он всё так же тяжело, но жар, кажется, немного спал. Лицо было бледным, но уже не таким потным. И в этот момент я надеялся, что он не издаст ни звука.

Не выдаст нас.

Потом я взял ПМ из-под попоны. Снял с предохранителя. И босиком, стараясь ступать бесшумно, подобрался к дальней стене. Там, между кладкой и скалой, была узкая щель — вентиляционное отверстие, сквозь которое тянуло холодным утренним воздухом.

То, что я увидел снаружи, заставило меня нахмуриться.

Надир стоял у входа в хижину. Руки скрещены на груди. Перед ним стояли трое спешившихся всадников, придерживая своих лошадей за поводья.

Одеты они были в чапаны. Носили автоматы и винтовки за спиной. У одного на поясе висел старый советский подсумок. У второго — кинжал с костяной рукоятью. Третий обмотал голову и лицо арафаткой. Кони у них были низкорослые, мохнатые — из тех, что хорошо ходят по горным тропам.

Разговор шёл свободно. Один из всадников что-то сказал, и Надир кивнул. Потом Надир вынул откуда-то из-за пазухи небольшой мешочек и передал ему. Всадник развязал, заглянул внутрь, кивнул. Взамен он передал Надиру свёрток. Надир развернул. Внутри — какие-то мешочки. Он развязал один. Набрал жменю содержимого. Это было зерно. В остальных мешочках, поменьше, — может, соль или патроны.

Я смотрел и не двигался, стараясь не издавать ни звука.

Они попрощались с Надиром, вскочили на коней, развернулись и пошли рысью вниз по склону. Цокот копыт быстро стих. Надир проводил их взглядом, постоял ещё немного и повернулся к двери.

К этому моменту я сел на топчан. Пистолет держал на колене, стволом в пол. И стал ждать.

Надир вошёл. Увидел меня с оружием. Остановился у порога. Волки тут же поднялись, но он жестом успокоил их.