— Ты проснулся, — сказал он.

— Почему ты не сдал им меня?

Надир долго, очень долго смотрел на меня. Потом прошёл к очагу, присел, подбросил щепок в тлеющие угли. Огонь ожил. Тени вновь заплясали по стенам.

— Это были люди Карим-Паши, — сказал он наконец. — Из племени Ахмадзай. Я время от времени торгую с ними. Меняю дурман и лечебные травы на муку. Иногда на патроны.

Я молчал.

— Между нами нет вражды, — продолжил он. — Их племя никогда не воевало с моим. Они служат Карим-Паше, потому что он силён. Потому что так сложилось. Но они не резали моих соплеменников. И я не воюю с ними.

Его слова походили на правду. Потому что стройно ложились в картину этой войны.

Я долго воевал в Афганистане и неплохо знал местные порядки. Если советские солдаты дрались с представителями местных народов, это не значило, что они воевали со всеми этими народами.

Большая часть местного населения до сих пор жили, по сути, племенами. Одно племя могло объявить войну шурави. А соседнее, в то же самое время, предпочитало сохранять нейтралитет. Или и вовсе было настроено дружески по отношению к советским войскам.

— Ты не ответил на вопрос, — напомнил я.

Он повернулся ко мне. Глаза вдруг заблестели, но он заставил их остаться холодными.

— Ты убил Махди. Ты сжёг его логово. Если бы я сдал тебя Карим-Паше, он бы меня озолотил. Это правда.

Он помолчал.

— Но если бы я хотел золота, я бы не жил в пещере.

Теперь пришёл мой черёд долго всматриваться в его глаза. Он выдержал взгляд.

Я понимал: сейчас, пока я спал, он мог сделать что угодно. Мог привести тех всадников прямо в хижину. Мог связать меня и сдать им. Мог убить и предъявить мой труп как доказательство своей лояльности. Он не сделал ничего из этого. Он торговался с ними, пока я спал в десяти шагах, и даже волков оставил внутри, чтобы те не выдали меня лаем.

Либо у него был расчёт, в котором я нужен живым. Либо он действительно не желал мне зла.

— Мы уйдём сегодня, — сказал я.

— Твой брат не готов идти, — возразил он.

— Это моя проблема.

— Ты сам едва стоишь на ногах, — Надир покачал головой. — Может, ты и сможешь позаботиться о себе, но о вас обоих — нет.

— И об этом судить не тебе.

Он поднялся.

— Ты до сих пор не доверяешь мне?

— Я не стану рисковать, — покачал я головой.

Надир поджал широкие, обветренные губы. Опустил взгляд.

— Разреши хотя бы помочь ему. Я приготовлю лекарство. Оно снимет жар и поможет очистить лёгкие. Ты увидишь, как это делается. Я научу тебя. Потом, если захочешь, уйдёшь.

Он говорил спокойно. Но я заметил, как он смотрит на меня. В его глазах было что-то, чего я не ожидал.