Маленький мальчик, потрясенный тем, что кому-то может быть не все равно.

Я заботился так, как заботился бы о раненом животном, сказал я себе.

Но это звучало не совсем правдиво.

“ Сюда, ” сказал Митчелл. Мы стояли там, оценивая друг друга. Смотрели, и так близко.

Я была рада, что он стоит ко мне спиной, когда поднималась за ним по лестнице. Я сильно покраснела.

Как оказалось, он отвел меня в свою спальню. “У меня есть кое-что, что ты можешь надеть там, пока ждешь”, - заверил он меня на лестнице.

Когда мы добрались туда, в его комнате было темно, но в полумраке я смогла разглядеть, что она была массивной; конечно, хорошо обставленной, с кроватью на платформе и таким же низким комодом. Кремовый шерстяной ковер был мягким, как масло, под моими босыми ногами. Но, кроме стен, которые, как и на первом этаже, были украшены массивными абстрактными картинами маслом, эта комната была пустой. От бледно-серого покрывала на кровати мог отскочить четвертак, а на прикроватной тумбочке не было даже романа в мягкой обложке.

- Анита, - попросил Митчелл, - приглуши свет, пожалуйста.

Комната была освещена мягким светом, хотя вместо видимых ламп все было подсвечено задней подсветкой. Это было для богатого человека?

И он сказал ‘пожалуйста’ своему домашнему роботу. Я нашел это странно милым.

Митчелл исчез в своем шкафу. Мгновение спустя свет пролился на пол. Я задержалась у двери, внезапно почувствовав неловкость.

“Ваша уборщица делает потрясающую работу”, - сказал я.

В дверях шкафа появился Митчелл. Все, что я могла видеть, это его очертания. Завиток его волос прямо в том месте, где опускались плечи. Бугорки мышц на руках, там, где все еще прилипала промокшая рубашка. Если не видеть нечесаную бороду и растрепанные волосы, он выглядел почти как статуя. Мраморная статуя, выточенная резцом на протяжении десятилетий.

- Ты что-то сказал? - спросил я

Боже мой, Вайнона. Возможно, он и проявил некоторую уязвимость, новсе равно был мудаком.Тебе просто нужна сухая одежда, чтобы не замерзнуть насмерть. Это была единственная причина, по которой я остался.

На улице было не так уж холодно. Был только сентябрь.

- Похоже, здесь никто не спит, - сказал я, чтобы заглушить рациональную часть своего мозга.

Митчелл с минуту осматривал комнату, как будто эта новость удивила и его тоже. Затем он снова исчез, не сказав ни слова.

Раздражение вспыхнуло в моей груди, подтвердив мою предыдущую мысль. “Мудак”, - пробормотала я себе под нос. “А ты идиотка, Вайнона”. Как и всю ночь, с того момента, как я ушел от О'Мэлли, мне захотелось пнуть себя.