Я вдохнул, и Боже, снова этот запах. Луг в гребаную весеннюю пору.
Я понял, что ненавижу это делать. Я был ублюдком из-за этого. Но я продолжал. Ставки были слишком высоки. Плюс, я хотел знать. “Кто он был?” Спросил я, стараясь не дышать. Не чувствовать. Мой взгляд упал на буквы на ее запястье, которые я все еще не мог прочитать. “Плохой парень?”
Выражение ее лица побледнело, всего на мгновение. Бинго. Это всегда был какой-нибудь мудак.
- Ты придурок.
Снова бинго.
Однажды мой отец назвал меня так. Придурок. Когда я сказал ему, что не хочу участвовать в его бизнесе. Блейк и Конрад уже отвергли его, и он, должно быть, тоже знал, каким будет мой ответ. Кто, черт возьми, так называет своего сына?
Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что она уходит. Думаю, я был немного пьян.
“Подожди, ” сказал я.
Она уже была на ступеньках. - Нет.
“ Вайнона. Пожалуйста.
Я был жалок.
“ Со мной что-то не так. ” Я сжала кулаки по бокам. - Но еще что-то не так с моим водопроводом. Пожалуйста, посмотри. Просто скажи мне, сможешь ли ты это починить. Я заплачу тебе столько, сколько ты захочешь. Я куплю тебе гребаную машину. Дом. Я знаю, что она ничего этого не хотела, но я был в отчаянии. “Пожалуйста. Мне просто нужно, чтобы ты это починил. Клянусь Богом, я оставлю тебя в покое. Начинаю прямо сейчас. Просто ...” Я посмотрела на шкафчик под раковиной, слегка поморщившись. - Только не спрашивай меня, как это произошло.
Там. Я высказал свою просьбу. Она остановилась на лестнице, но это все, что я мог вынести. Я схватил виски и стакан и, развернувшись на каблуках, направился на улицу, где мог только навредить себе.
ГЛАВА 10
Это просто Жалость
ВАЙНОНА
Я
сказал себе, что это жалость удержала меня от того, чтобы поступить разумно и выйти за ту дверь.
Не то чтобы жалость была хорошей причиной остаться. У меня было много дел дома. Я хотела подготовить еще пару комплектов по уходу за мальчиками. Нужно было провести множество исследований. Последнее, в чем я нуждался, так это в том, чтобы миллиардер-психопат вел себя по отношению ко мне как полный придурок.
И онснова повел себя как осел, даже больше, чем раньше. Но Митчелл Харрингтон, как становилось все более очевидным, совсем не походил на моего отчима. Ни в коем случае. В его словах не было ненависти — по крайней мере, ко мне. Я был уверен в этом. Я видел это в его глазах. В них было отчаяние. Он был потерян. Барахтается.
Неуклюжий и пьяный. Но не жестокий.
Может быть, этобыла жалость, которая заставила меня посмотреть, как мужчина направляется к задней двери, прежде чем бросить взгляд на шкаф. Но не жалость заставила меня прийти во Фло сегодня вечером, оправдываясь в баре, но не признаваясь — никогда не признаваясь, — куда я иду. Я могла постоять за себя, рассуждала я по дороге сюда. И у меня в сумочке был перцовый баллончик.