Капитан Овечкин, участник последней турецкой кампании, сказал мне вечером у борта:

— Не ожидал таких больших потерь с нашей стороны, поручик. Египтяне оказались крепким орешком. Артиллеристы у них хорошо обучены — бьют точно и быстро перезаряжаются.

Потери египтян были значительно больше — наверняка свыше тысячи убитых и раненых. Древняя цитадель Кайтбей, возведённая на фундаменте легендарного Фаросского маяка, в буквальном смысле была артиллерийским огнём союзников почти разобрана на кирпичи. Массивные стены, простоявшие века, рухнули под градом ядер. Как серьёзное оборонительное сооружение крепость перестала существовать — остались лишь груды обломков и покореженные пушки.

Уже затемно египетские военачальники запросили пардона. При свете факелов, разгонявших южную ночь, во французском передовом лагере начались переговоры. Языки пламени плясали на ветру, отбрасывая причудливые тени на лица участников. Французские офицеры в парадных мундирах принимали египетских эмиссаров с подчёркнутой вежливостью.

Но уже к утру стало ясно, что переговоры — это одно, а реальные бои сторон, развернувшиеся уже под покровом ночи, — совершенно другое.

У нас все офицеры и нижние чины — народ обстрелянный и опытный, привыкший доверять в боевой обстановке только себе и своим товарищам. Поэтому благодушным заверениям французских офицеров, привезших нам известия о начавшихся переговорах, никто не поверил. Генерал Чернов перед убытием на переговоры собрал старших офицеров:

— Господа, не расслабляться! Египтянин хитёр и коварен. Усилить бдительность. На пакетботе вахту нести тройками: офицер и двое нижних чинов. Порох держать сухим, оружие под рукой.

В четыре часа ночи на вахту заступил я, Ефим и Ефрем. Ночь стояла душная, южная, звёздная. Море тихо плескалось о борт пакетбота. На небе висела огромная луна, то скрываясь за облаками, то вновь выплывая и заливая всё вокруг мертвенным серебристым светом.

Минут через пятнадцать после начала вахты я вдруг почувствовал, что кто-то тихо и осторожно трогает меня за плечо. Прикосновение было настолько лёгким, что я сначала подумал, будто мне показалось.

Резко обернувшись, я увидел Ефима. Его лицо было напряжённым, глаза блестели в лунном свете. Он быстро приложил палец к губам и жестом показал, что мне надо идти за ним. Сердце моё забилось сильнее — опытный солдат никогда не станет тревожить офицера без серьёзной причины.

Осторожно прокравшись на корму нашего пакетбота, стараясь не производить ни малейшего шума, я присел вместе с ним в тени шлюпки, закреплённой на палубе, и вопросительно посмотрел на своего караульного.