Ефим протянул мне подзорную трубу и жестом показал, куда смотреть. Я несколько минут ломал глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной темноте, стоявшей над морем. Облака затянули небо плотной пеленой, и видимость была никудышной. Когда я уже хотел опустить трубу, внезапный порыв свежего морского ветра в одно мгновение разнёс облачность над морем. На небе вновь засияли звёзды, а прямо передо мной возник огромный диск луны, яркий и холодный.

Ефим нетерпеливо ткнул пальцем в нужном направлении. Через несколько мгновений я чётко разглядел головы людей — их было много, они осторожно, но достаточно быстро плыли в нашем направлении. В зубах у некоторых были хорошо видны ножи, блеснувшие в лунном свете.

У нас была заранее отработанная система: как жестами изобразить боевую тревогу, не производя шума. Ефим моментально понял мою беззвучную команду и скользнул в темноту разбудить товарищей.

Через несколько минут ко мне приползли Василий и один из офицеров пакетбота, лейтенант Забелин. Брат наклонился к моему уху и тихо прошептал:

— Все на боевых постах, ждут твоей команды.

Я уже без всякой трубы видел, что по воде к нам приближается не меньше двух десятков пловцов, вооружённых, как минимум, кинжалами и длинными кривыми ножами — характерными египетскими хопешами, — которые каждый из них держал в зубах. Они плыли бесшумно, опытно, явно не в первый раз совершая подобную атаку.

Сигнал к организованному началу боя должен был дать вахтенный начальник, которым в данный момент был я. Когда это делать, мне было понятно, и что делать — тоже.

Я достал из кобуры револьвер, тихо взвёл курок и положил его под руку. Металл был холодным и успокаивающе тяжёлым. Затем я как можно тише вытащил из ножен шашку — в нашем отряде все уже перешли на этот вид личного холодного оружия — и положил её рядом так, чтобы её можно было быстро и удобно схватить.

Небесные светила были на нашей стороне. Я отлично видел приближающихся пловцов, освещённых луной, а вот они наверняка ничего и никого не видели на тёмной палубе пакетбота, где мы притаились в глубокой тени.

И это стало совершенно ясно, когда они начали подниматься к нам на борт. Их движения были неуверенными, осторожными — они явно ожидали сопротивления, но не знали, где именно его встретят.

Самые ловкие и проворные уже были на нашей палубе. Их было шестеро, все мокрые, с ножами наготове. Они явно растерялись и не знали, что делать дальше. Палуба казалась пустой, ни звука, ни движения. Я спокойно прицелился в ближайшего — молодого египтянина с повязкой на голове, который растерянно крутил головой, — и громко скомандовал: