Оковы тяжкие падут, Темницы рухнут — и свобода Вас примет радостно у входа, И братья меч вам отдадут.

Голос читавшего несколько раз останавливался — человек кашлял, собирался с силами, чтобы продолжить. Но он дочитал до конца, не сбившись ни на слове. Когда он закончил, под сводами темницы прозвучал другой такой же хриплый, усталый голос:

— Вы, Александр Викторович, по-прежнему верите, что нас не забыли и кто-то в России пытается узнать о нашей печальной судьбе?

— Вне всякого сомнения, Филарет Степанович, — ответил первый голос с непоколебимой уверенностью. — Я знаю как минимум одного человека, кто никогда не забудет и до гробовой доски будет пытаться разыскать нас. Мой отец… он не из тех, кто сдаётся. Он найдёт способ. Я верю в это.

— Ваш отец… — в голосе второго узника прозвучала нежность. — Подполковник Судаков. Да, это настоящий офицер. Но что может сделать один человек против всей этой машины?

— Вы, штабс-капитан, наивны, как юный кадет, — вступил в разговор кто-то третий. В его голосе не было ни нотки надежды и оптимизма, только горечь и усталость. — Я охотно верю, что ваш батюшка пытается разыскать вас и даже поверю, что ему удастся что-то узнать о нас. Но он не сможет никого из сильных мира сего сподвигнуть предпринять какое-нибудь, даже минимальное, действие. Мы брошены. Забыты. Для России нас больше не существует. Мы — призраки, тени. Мы умерли в тот день, когда попали в плен.

— Нет! — с неожиданной силой воскликнул Александр Викторович. — Не смейте так говорить! Мы живы! Мы русские офицеры! И пока мы дышим, пока можем читать Пушкина, пока помним Отечество — мы не умерли!

Я попробовал набрать в лёгкие как можно больше воздуха, хотя он был ужасным, попробовал унять сердце, пожелавшее вырваться из груди от волнения, и громко, чтобы все услышали, чтобы каждое слово отозвалось под этими проклятыми сводами, выдохнул:

— Ошибаетесь, господа!

В подвале воцарилась мгновенная тишина. Даже крысы замерли. Все повернулись в сторону лестницы, откуда лился свет факелов. Я видел расширенные глаза, приоткрытые рты, застывшие в изумлении лица.

— Я, русский офицер поручик Нестеров, — продолжил я, спускаясь в подвал, и мой голос звучал твёрдо и уверенно, — прибыл сюда по приказу Государя Императора Николая Павловича для того, чтобы освободить вас и препроводить в город Александрию, перешедший несколько недель назад, а конкретно второго декабря сего тысяча восемьсот сорок первого года, под совместное управление британской и российской корон. В ближайшее время из нашего Отечества должны прийти русские военные корабли, на которых все желающие будут доставлены в Россию. Вы свободны, господа. Россия не забыла вас. Россия пришла за вами.